Их трио нечасто разделяли, они действовали как единый механизм — четко, слаженно, оперативно. Алеку никогда не нравилось отступаться от проработанной тактики, он в их команде всегда играл роль того, кто прикроет. Если остальные сумеречные охотники вели счет убитых демонов и хвалились своими послужными списками, то старший Лайтвуд обычно отмалчивался, потому что иначе расставлял приоритеты. Спасать и защищать ему всегда нравилось больше, чем убивать.

<АКТИВ>     <ЭПИЗОД>
Тема лета --> Summer sale     Фандом недели -->

rebel key

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » rebel key » Архив заброшенных эпизодов » Shadow of the Moon


Shadow of the Moon

Сообщений 1 страница 9 из 9

1

Shadow of the Moon
http://sa.uploads.ru/oFQZ0.png
✁ ✄ Vintery, mintery, cutery, corn,
Apple seed, and apple thorn;
Wine, brier, limber lock,
Three geese in a flock,
One flew east, one flew west,
And one flew over the cuckoo's nest.

Patrick Hockstetter & Henry Bowers


После погони за Неудачниками Генри Бауэрс, Патрик Хокстеттер и Вик Крисс умудряются выбраться из канализации. Но на свободе они остаются недолго - в городе троицу уже ожидает полиция. После предъявления обвинений и недолгого суда Генри и Патрик отправляются на принудительное лечение в психушку. Не проходит и пары месяцев, как они встречаются в лечебнице Джунипер-Хилл.

— — — — — — ✁ ✄ ДОПОЛНИТЕЛЬНО

Ты слышишь голос? Он доносится с луны

[icon]http://s5.uploads.ru/CStV5.png[/icon]

Отредактировано Henry Bowers (2018-02-25 16:29:36)

+2

2

- Пошли вы на хер, сраные ублюдки!

Крик мячом отскочил от белых стен Джунипер-Хилл, заставляя больных в коридоре с любопытством оглянуться. Кое-кто из них в ужасе закрыл голову руками, чтобы спастись от воплей, у кого-то они наоборот вызвали улыбку. Каждый постоялец здесь знал, к чему приводит плохое поведение и с ужасом ожидал наказания. Если вы будете себя плохо вести, будьте уверены, сэр, вам за это как следует достанется!

Орал Генри Бауэрс, которого с немыслимыми усилиями по коридору волокли два санитара. Третий прихрамывая плелся за ними, одной рукой держась за отбитые яйца. Лицо у него перекосило от злости.

- В одиночку этого сучонка. Пускай поучится там манерам.

Пять месяцев назад Генри перевели сюда из Огасты. Летом 1989 года он убил своего отца и, вполне вероятно, целую кучу ребятишек из школы Дерри. Так или иначе, полиция быстро добилась от него признания, и суд отправил Бауэрса на принудительное лечение. Компанию ему составил не менее сумасшедший Патрик Хокстеттер. Дело закрыли. Но разве можно было вылечить такое?

Теперь санитары с огромным трудом пытались утихомирить его после конфликта, произошедшего в палате. На самом деле, вовсе не Генри был виновником случившегося, кто угодно на его месте поступил бы так же. По крайне мере, он был в этом полностью уверен.

Дело было поздним вечером, прямо перед отбоем, когда в Джунипер-Хилл тушили свет. Солнце уже скрылось за горизонтом и коридоры погрузились в зыбкий полумрак. Последних пациентов сопровождали в палаты, чтобы запереть там до самого утра. Генри не любил это время. Всякий раз, когда опускалась ночь, он видел, как тени в палате оживают и принимают обличье клоуна или Франкенштейна, или даже Рыгало Хаггинса с разодранным пополам лицом. Поэтому он никогда не давал ночнику у своей кровати погаснуть. До тех пор, пока он светил, Генри спал спокойно, зло не могло до него добраться. Чудовища приходили только в полной темноте, как тогда, в канализации под Дерри.

Но этим вечером один из новеньких санитаров, его звали Донни-ублюдок, попытался выключить ночник. Несмотря на то, что он пробыл в Джунипер-Хилл всего неделю, этот малый быстро заработал кличку за жестокое обращение с постояльцами. Донни не любил свою работу, свою жену, из-за которой он вынужден был здесь находиться, врачей, смотревших на него с пренебрежением, и больных, не испытывающих к его труду ни малейшего уважения. И он отвечал все этим засранцам взаимностью.

Сегодня Донни обходил свои угодья и следил за дисциплиной. В этом крыле содержались несовершеннолетние психопаты, и никто из них не смел ему перечить. Человек в белом становился здесь божеством, а неповиновение быстро наказывалось валиком с четвертаками.

- Выруби этот маяк, Бауэрс. Ты уже большой мальчик и можешь спать без света, - произнес Донни-ублюдок, глядя на ночник Генри. Он ввалился в палату с проверкой, здоровый, широкий в плечах и нескладный. Скрестил руки на груди, стоя у двери. Все пациенты его боялись.

- Можешь поцеловать меня в зад, урод, - сказал ему Генри, поднимаясь с кровати. Никто и никогда не смел оставлять его в полной темноте.

Донни не любил непослушание. Дисциплина была основой общества, но некоторые ублюдки этого не понимали. Они считали, что прибыли не в исправительное заведение, а на какой-то ебаный курорт. Санитары здесь были послушной прислугой, как заводные обезьянки, снующие взад-вперед, потакая чужой воле. Донни не был похож на заводную, мать ее, обезьяну, и был просто обязан преподать этому выскочке урок. Психов надо было учить и учить со всей строгостью.

- Выруби ночник или я сделаю это сам, сынок, - поговорил он очень спокойно, всем видом демонстрируя свое превосходство.
- Только притронься к нему, и я тебя на луну отправлю, - произнес Генри, с опаской поглядывая на столик, на котором горел ночник.

Донни снисходительно улыбнулся и шагнул вперед, не обращая внимания на Бауэрса. Он был выше почти на целую голову и сильнее в два раза. Тут-то Генри ему и врезал. Прямо по яйцам, а затем, когда Донни согнулся пополам от боли, по лицу. И снова по яйцам.

Сосед Генри по палате - коротышка-поджигатель Бенни Болье - завопил не своим голосом. На его крики в комнату ворвалось еще два санитара. Один из них бросился к Бауэрсу, второй - к стонущему Донни. В коридоре загалдели психи, которых не успели довести до палат. В их числе был и Патрик.

- Уберите от меня свои руки, суки! - Генри пытался отбиться от санитаров, пока те волокли его по коридору. Одного из них Бауэрс умудрился-таки пнуть в грудь ногой, и тот едва не повалился на пол. Младшая сестра уже спешила на помощь со шприцем, полным успокоительного. За окном медленно понималась белая мертвая луна.

________________________________________________

Ночью в Джунипер-Хилл царила гробовая тишина. Как и в тоннелях под Дерри. Тот, кто оказывался здесь однажды, оставался навсегда. Генри думал об этом, сидя в душной одиночной камере. Единственным источником света здесь служила холодная бледная луна, висевшая на небе за маленьким решетчатым окошком под самым потолком. Луна молчала, но Генри знал, что это ненадолго. Внезапно за стеной его камеры кто-то зашевелился, заворочался и заскрипел пружинами кровати. Это было странно, еще недавно комната пустовала. Следом раздался шепот - хриплый, с какими-то помехами, но в то же время достаточно четкий, чтобы можно было разобрать слова. Даже толстые стены не могли приглушить его. Так болтал старый радиоприемник.

- Эй, - произнес голос. - Эй, там! Хорошая сегодня ночка, правда?

Генри не видел в этой ночи ничего хорошего, но все же ответил:

- Не хуже всех остальных в этой дыре.
- Здорово ты наподдал этим говноедам! - теперь голос звучал восхищенно, и Бауэрсу показалось, что он слышал его раньше. - Да уж, здорово надавал! Этот кретин Донни до сих пор скулит, держась за свои шары! Выбил ему страйк! Он так вопил, что даже здесь было слышно.

- Ты здесь из-за него? - поинтересовался Генри. Он точно слышал этот голос раньше, может быть, за стеной торчал кто-то из его бывших соседей по палате? Их было много, всех не упомнишь.

- Нет, Генри, о нет! - расхохотался голос. - Я здесь из-за тебя. Дай, думаю, загляну к своему давнему другу. Давненько же мы не виделись, с тех пор как ты бросил меня в канализации.

Бауэрса прошиб холодный пот. В соседней камере сидел мертвец. Возможно, стены искажали его интонации, но голос точно принадлежал его давнему другу - Рыгало Хаггинсу. Вот только, как же это могло случиться, если он почти год как гнил в тоннелях под Дерри?

- Я не в обиде за то, что ты бросил меня, - весело добавил Рыгало, словно прочитав мысли Генри. - Мне стало скучно плавать в темноте и я решил прогуляться. Мы все там плаваем. Жрем друг друга, глотаем срань в воде. Все равно заняться больше нечем!

Хаггинс засмеялся и забулькал, словно сточные воды рвались из его брюха наружу. У Генри в горле застрял крик.

- Ты должен вернуться, Генри. В Дерри. Ты же знаешь, что эти маленькие ублюдки выбрались? Теперь они смеются над нами. Смеются над тобой! Мы так и не достали их в тот раз, но это ничего. Скоро ты выйдешь на свободу и доведешь дело до конца. Тебе нужно только немножко подождать. И когда придет время - бежать. Обещаю тебе, Генри. А старые друзья никогда не врут. Ты поможешь мне?

Генри кивнул, не понимая, спит он или нет.

- Хорошо, - произнес Рыгало, и шум за стенкой усилился. Теперь он превратился в гудение воды. - Очень хорошо. Скоро мы увидимся. Я буду ждать тебя. И Патрика тоже. У нас есть важное дело!

Хаггинс умолк. Исчез, как призрак. Генри больше не сомневался в том, что соседняя комната опустела. Луну заволокли тяжелые серые тучи, и комната погрузилась в темноту. Но он больше не боялся. Теперь Генри знал, что скоро выберется из Джунипер-Хилл. Потому что голос не давал ему повода усомниться, потому что старые друзья никогда не врут.

[icon]http://s5.uploads.ru/CStV5.png[/icon]

Отредактировано Henry Bowers (2018-04-08 22:52:02)

+3

3

Патрик ненавидел всем своим сердцем Джунипер-Хилл с его распорядком дня, тошнотворной едой и большим скоплением народа вокруг. Последнее напрягало даже сильнее, потому как контингент тут был отборный. Сплошь уроды с напрочь поехавшей кукушкой и капающей на пол слюной. Себя Патрик таким же уродом, конечно, не считал. В любом случае, у него не текла по подбородку слюна и не тряслись руки при виде санитаров. Пожалуй, только теперь Хокстеттер прочувствовал собственное состояние. Его холодильник и коллекция мух не вставали в один ряд с придурком, слопавшим собственную мамашу. Или с хилым доходягой, постоянно смеющимся наедине с собой. Да вообще практически с любым пациентом в этом местечке. Настоящее шоу уродов и Патрик тут в качестве приглашенного гостя. Смотрящего на них с толикой безразличия из-за природной апатии и таблеток, которые не додумался выплевывать и на которые теперь плотно подсел. Таблетки заставляли всех вести себя спокойно — и чувствовать себя спокойно. Волшебные таблеточки Патрику даже нравились. Он клал несколько на язык, запивал водой под чутким руководством санитара, и более не переживал ни о чем. 

Больше, чем сам Джунипер-Хилл Патрик ненавидел утренние часы в этом местечке. Подъем по часам, состояние легкого отходняка после принятых вечером таблеток. «Мерзкие рожи» вокруг. Патрик всех называл только так, плюясь желчью и мечтая остаться наедине с собой, без вмешательства этих чокнутых воображаемых людей. От них было столько шума, что под вопросом был сам факт того, а придуманы ли они. Один из них и разбудил Хокстеттера этим утром, толкая в бок. На добрых пятнадцать минут раньше грохота и гулкого голоса санитара, оповещающего о подъеме. Только из-за этого придурка стоило бы запереть в холодильнике. При воспоминании о последнем у Хокстеттера едва ли не защипало в глазах, но он взял себя в руки и взглянул на нарушителя покоя.

— Эй, чудик, когда планируешь отдавать должок? — «мерзкая рожа» маячила прямо перед глазами Патрика. Стоило ему открыть глаза, как он увидел лицо вечно-смеющегося-Джимми. Тот был очевидно взволнован, на лбу выступили капли пота, а зрачки заметно расширились. Патрик поморщился, наблюдая за смачной зеленой соплей, свисающей из ноздри Джимми и опасно раскачивающейся над его лицом.

Койка Джимми стояла в метре от койки Патрика и подобное соседство абсолютно не радовало. Успокоительное переставало действовать на убогого ближе к двум часам ночи и он начинал дрыгаться. Подпрыгивал на кровати, заставляя ту пружинить и скрипеть. Патрик же в эти моменты тоже поскрипывал, но уже зубами. Скрипел и представлял, как раскроит череп этому придурку, мешающему ему спать. Хокстеттер не приходил в восторг от Джимми и тот не стал исключением из правила. Правило было простое — не контактировать с местными уродцами. Все, кто находился в палате, вызывали у Хокстеттера отрыжку и желание поспать — конечно же, дело было именно в психах, а не в чечевице на ужин и медикаментах, послевкусие которых до сих пор ощущалось на языке. Патрик сторонился людей. Он заговорил с чертовым Джимми лишь один раз. Первый и последний разговор состоялся накануне. 

Накануне Генри Бауэрс устроил драку и набросился не на абы кого, а на местную власть в лице санитаров. Генри тоже был в этом райском уголке, хоть и видел его Патрик достаточно редко. Вчерашнее событие было исключением из правил — Бауэрса оказалось сложно не заметить при всем желании. Он устроил настоящий спектакль для пациентов, которым было до ужаса скучно находиться в четырех стенах. Джимми подскочил к двери одним из первых, а когда Патрик поднялся на ноги, услышав знакомый голос, то пробиться к крохотному окошку в металлической двери уже было практически невозможно. Однако, в скором времени благодаря упрямству Патрика и меланхоличности остальных обитателей он оказался в первых рядах этого театра. Рядом с Джимми. Тот мерзко хихикал, потирая потные ладошки, и твердил себе под нос что-то вроде: «Сейчас ему намнут бока, ох, сейчас намнут!»

Речь шла о Бауэрсе, которого тащили куда-то двое санитаров. За все то время, что двое хулиганов из Дерри провели в Джунипер-Хилл, Генри явно не растерял былой хватки и сейчас вырывался, словно ему было куда бежать. Словно он был готов перебить половину психушки и свалить в лучшую жизнь. Патрик усмехнулся, наблюдая за всем этим, а Джимми воспринял эту усмешку по-своему. Тогда-то они и поспорили.

— Сейчас ему намнут бока! — твердил свое Джимми. И черт дернул Патрика возмутиться. Какая-то былая вера в Бауэрса внезапно проснулась. Хокстеттер выставил вперед руку и предложил Джимми поспорить.
— Кто кому еще намнет! — не без гордости воскликнул он и едва ли не завопил от ликования, когда Генри удалось ударить по шарам одного из санитаров, — Во! Видал?

Джимми пожал ему руку — Патрик тут же поморщился, ладонь у того действительно была чертовски потной. А затем Патрик проиграл этот спор. Он отвлекся всего на мгновение, чтобы вытереть руку о штанину, а старому другу уже вкололи дозу успокоительного. Принимать ничью в данном споре Джимми отказался, а потому сейчас будил Патрика, желая получить свой приз. К слову надо дополнить, что саму визуализацию этого приза никто не обсуждал. Более того, на честные вопросы Хокстеттера о том, что же, мать твою, Джимми от него хочет, тот игнорировал. Отвечал истеричным криком о том, что Патрик желает его обмануть. От мерзкого голосочка и монотонной речи у Хокстеттера уже болела голова, поэтому он был чертовски рад, когда наступило время отработки.

Их выводили на улицу и говорили, что торча кверху задницей на клумбе с цветами, можно совмещать приятное с полезным. Сажать растения и дышать свежим воздухом. Патрик ненавидел цветы, которые всегда выращивала его мать, и раньше, а уж теперь точно проникся к ним настоящей ненавистью. Но сегодня это был едва ли не единственный повод избежать постоянного присутствия полудурка, желающего получить то, чего не понимал сам. А заодно — чем черт не шутит? — пересечься с Генри. Вчерашняя история оставила на Патрике след. Разбудила воспоминания о прежней жизни. Он и сам не понял какого черта его вдруг так потянуло к Бауэрсу. Потянуло в Дерри.

Отчаянно делая вид, что работает, Патрик уже получил несколько пинков под свой тощий зад от санитара. Тот явно был уверен в том, что Хокстеттер ничего не делает и просто прохлаждается, ковыряясь в земле для вида, а не для пользы. Патрик же не обращал на вопли и толчки ровным счетом никакого внимания. Он сегодня особенно сильно витал в облаках. Озираясь по сторонам, Хокстеттер силился увидеть... Сейчас он и сам не мог сказать, на что именно рассчитывал. Может быть, все еще грезил встречей со старым приятелем. А может быть что-то еще не давало ему покоя. Но в гуще деревьев он увидел то, что вообще увидеть не ожидал. Его.

Прижавшись к стволу старого клена, на него смотрел клоун. Губы его расплылись в усмешке, не выказывающей ничего хорошего. Пальцы, облаченные в белую перчатку, сжимали нитку красного шара. При виде этого незнакомца внутри у Хокстеттера странно потеплело, словно он встретился со старым знакомым. Словно к нему сюда притащились его старики, которые хоть и не были самыми желанными гостями, но могли привезти что-то вкусное. Клоун появился словно воспоминание о доме. О чем-то важном. О каком-то незавершенном деле. Патрик пытался приглядеться получше, но в очередной момент с его задницей соприкоснулся ботинок одного из санитаров. Хокстеттер покачнулся и упал, уткнувшись ладонями в перекопанную землю. За спиной же раздался громогласный голос.

— Ты не на курорте, долбоеб! Хватит спать! — Патрик неуклюже поднялся и снова устроился рядом с потенциальной клумбой на корточках. То ли очередной пинок, то ли встреча с клоуном отрезвила его и теперь он, насупившись, действительно начал ковыряться в земле с какой-никакой пользой.

В следующий же момент, когда Патрик решился поднять взгляд на то место, где совсем недавно видел клоуна, он заметил знакомый профиль.

+2

4

На следующий день коротышка Бенни Болье напал на пациентов в общей комнате и одному из них - весельчаку Джимми - поджег волосы. Никто в Джунипер-Хилл не знал, где он раздобыл зажигалку. Двое санитаров поспешили на помощь Джимми, услышав дикие вопли, но когда они добрались до бедняги, кожа на его макушке уже почернела и пошла пузырями. Пока Бенни привязывали к кровати, он смеялся и пел свою любимую песню: "Попытайся поджечь ночь, попытайся поджечь ночь, попытайся поджечь ночь".

К вечеру погода испортилась и небо заволокли тяжелые свинцовые тучи, холодный ветер стремительно гнал их на запад. Если выглянуть в окно, могло показаться, что небо вот-вот опустится и сплющит покатую крышу Джунипер-Хилл. Через полчаса вдалеке засияла зарница, возвещая о приближении грозы.

Генри не знал сколько времени просидел в одиночестве, но из личных апартаментов (как любили их называть психи) он вышел совершенно в ином расположении духа. Когда его вели по коридору, младшая сестра Мэгги Митчелл отшатнулась - Бауэрс улыбнулся ей и что-то прошептал. Сопровождающий его охранник не смог расслышать слов, но по тому, как изменилось лицо Мэгги, он догадался - говнюк ляпнул какую-то чушь. Он на всякий случай пихнул Генри вперед и ускорил шаг. Мэгги, которой оставалось жить всего два дня, проводила их испуганным взглядом и машинально поднесла руку к маленькому распятию на шее.

Королева Пауков за дверью.

Ночью ливень усилился и дороги размыло до такой степени, что они начали напоминать одно сплошное болото. Если раньше добраться до Джунипер-Хилл было непросто, то сейчас это стало практически невыполнимой задачей - колеса машин моментально увязали в грязи. Подвал лечебницы начинало затапливать, следом забарахлила электрика, в процедурной и еще нескольких залах пропал свет.

На исходе второго дня, когда непогода уже принесла немало неприятностей как персоналу, так и больным, Генри взял стул и уселся рядом с Патриком Хокстеттером, апатично листающим журнал на диване. Кроме них, в комнате отдыха находилось еще около десяти пациентов, и все они были заняты своими делами. В обычные дни Бауэрсу следовало держаться подальше от своего приятеля, но этим вечером подбойная чепуха его нисколько не заботила. Некоторое время Генри молчал, безо всякого интереса разглядывая обложку журнала. Терпение не было его сильной стороной, но сегодня ему принадлежало все время мира. Так зачем пороть горячку?

- Дерьмово выглядишь, Хокстеттер, - он смотрел на Патрика с надменной ухмылкой, как давным-давно в Дерри, когда Генри еще был лидером их банды.

Он разительно изменился - во взгляде больше не было ни страха, ни злости, ни безысходности, в которых Бауэрс утопал весь этот чертов год, - совершенно ничего, только густая чернота. Возможно санитары отходили его той ночью слишком сильно, возможно дело было в лекарствах, но Генри окончательно съехал с катушек. Он улыбался Патрику и вертел в пальцах сигарету. За курение в Джунипер-Хилл могло неслабо влететь, здесь трепетно заботились о здоровье пациентов, но его это не волновало.

Патрик изучал красочный потрепанный журнал, однако даже не вникал в смысл коротких статей. Фотографии моделей его не впечатляли. Хокстеттер использовал издание скорее для прикрытия, на деле давно витая в облаках. В последнее время он часто задумывался и уходил в себя. Персонал был подобным развитием событий доволен — мирные пациенты им, естественно, нравились больше. Патрику было плевать на то, кто о нем что думает. Он просто игнорировал навязчивых медсестер, санитаров и товарищей по несчастью, когда погружался в свои мысли. Наверное, поэтому голос Генри не сразу нашел отклик в разуме Хокстеттера. Он теребил пальцами замусоленный край яркой страницы, уставившись сквозь журнал, когда, наконец, понял, что Генри здесь.

Недоуменный взгляд скользнул со страницы на собственные тощие колени, облаченные в застиранные пижамные штаны. Затем на затертую диванную обивку и уже потом — на Генри. Патрик несколько раз моргнул, приходя в себя и собираясь с мыслями, а затем расплылся в кривой улыбке.

- Могу сказать о тебе то же самое, Бауэрс, — он захлопнул журнал, — Давно тебя выпустили из одиночки?
- Это неважно. Скоро мы выберемся отсюда.

Больше он ничего не успел сказать. За окном небо пополам разрезала ослепительная белоснежная молния, следом пришел оглушительный грохот. Свет в комнате для отдыха мигнул и лечебница Джунипер-Хилл внезапно погрузилась в темноту.

[icon]http://s5.uploads.ru/CStV5.png[/icon]

Отредактировано Henry Bowers (2018-05-06 22:37:41)

+2

5

Патрик бездумно уставился в журнал, листая тонкие страницы и совершенно не обращая внимания на содержание страниц издания. Журнал использовался им лишь для прикрытия. Задумчивые апатичные люди получали дополнительную порцию лекарства. Как и агрессивные, впрочем. Необходимо было притворяться нормальным, чтобы выбраться отсюда. Нормальным Патрик не был никогда, но опыт практически в пару десятков лет научил его казаться именно таким. Никто не приставал к нему, пока в руках парня была книга или журнал. Никому и в голову не могло прийти, что Патрик мог вообще разучиться читать за то время, что провел в этих стенах. Он и сам сомневался в том, что его скованный разум все еще способен воспринимать информацию. Даже если он сложит буквы в слова, то смысл до него вряд ли дойдет. Да и о чем читать? О новом курорте, яркой губной помаде или гороскоп на следующую неделю? Патрик знал, что даже если его зодиаку пообещают что-то невероятное его жизнь ограничится будними днями психически больного человека.

Патрик думал о том, какой была его жизнь ранее. Он вспоминал магазин отца, провонявший краской насквозь. Мертвого брата. Дом на Нейболт-Стрит и чертовых неудачников, погоня за которыми не увенчалась успехом. Он помнил свой холодильник. И еще какую-то срань, которая его незримо пугала. Что-то, что настигло его недавно на исправительных работах. Что-то, что напоминало о доме, но не вызывало собой тоску по родным местам. Напротив, когда Патрик думал об этой неведомой хрени, ему хотелось в одиночную палату. В изолятор, под семь замков и маленькому окошку под потолком. К холодным металлическим стенам. Вгоняющим его в панику, но чертовски крепким.

Он не хотел думать об этом, но одиночество само вгоняло его в подобное оцепенение. Патрик начинал скучать по скользкому Джимми, черт возьми. Тот был туп, как пробка, но постоянно отвлекал Патрика. Раздражал его, но не позволял уйти в себя. Да, избавление от Джимми принесло принесло Патрику как и облегчение, так и малую толику разочарования. Теперь никто не доставал его пустым трепом, не пытался спорить по любому поводу и не показывал цвет своих соплей с такой наивной гордостью во взгляде, что рука не поднималась впечатать кулаком нос в черепушку. Разочарование присутствовало же потому что тишина уже давила на него. Голоса других пациентов Джунипер-Хилл сливались в один сплошной гул. Патрику не было до них никакого дела. Он остался наедине с собой, никто не отвлекал его от тяжелых мыслей. Хокстеттер уже жалел о том, что не помешал поджигателю убить его соседа по палате.

Лишь появление Генри более менее растормошило Патрика. Он признавал себе то, что скучает по некоторым друзьям. По всем друзьям, вообще-то. Но у него была возможность видеться только с Генри. И то они не имели возможности особо часто зацепляться языками. Патрик уже было отложил журнал, готовый ответить на странную загадочную фразу Генри об освобождении из этого дурдома, как мир вокруг погас.

Резкое погружение во тьму заставило Патрика вздрогнуть; на мгновение ему показалось, что он ослеп. Хокстеттер попытался оглядеться по сторонам, но ровным счетом ничего не увидел в вязкой темноте.

Патрик поднялся со своего места. Со стороны раздался голос медсестры, призывающей пациентов сохранять спокойствие и соблюдать порядок. Дежурные фразы, которые должны были по идее успокаивать психов и убийц, утонули в гвалте возбужденных голосов. Кто-то из пациентов испугался неожиданной темноты и теперь кричал. Кто-то наоборот засмеялся. Кто-то неподалеку от Патрика начал бубнить о том, что пришел конец миру.

Он уже давно пришел, идиот.

— Генри? — Патрик даже сам не понял, почему позвал Бауэрса. Сработал привычный инстинкт. Словно он еще не до конца вышел из мира ностальгии по будням в Дерри.

Перебои со светом были вполне нормальными для такого убогого заведения, как это. Однако, недавно Джунипер-Хилл обеспечили единственной вещью, которая не была одного возраста с Иисусом. Аварийный генератор. И если бы дело было в простом перебое, он бы уже давно заработал. Больница погрузилась во мрак и на долгий срок.

— Генри, — в голове пульсировала фраза Бауэрса, которую тот произнес прежде чем молния сверкнула, меняя реальность. Генри. Патрик обернулся в поиске Бауэрса и ответов на свой вопрос, который еще даже не мог сформулировать. Он увидел знакомую фигуру и впился в плечо приятеля, — Это отличный шанс сбежать.

Вряд ли то, что события так вовремя сменили разговоры о побеге, можно было назвать совпадением. Патрик старался об этом не думать. Его глаза постепенно привыкали к темноте. Или лунный свет стал более ярче, словно ненадолго круглое желтое блюдце пряталось за тучу в небе. Общая комната начала постепенно освещаться голубоватым ночным оттенком. И чем сильнее рассеивался мрак, тем страшнее становилось Патрику. Это был даже не страх, а чувство чертовски сильного напряжения. Патрику захотелось уйти прочь, подальше от этой комнаты, словно в палате или ванной комнате будет лучше. Словно там нет этого давящего чувства... возвращения в Дерри. В плохом смысле этого слова. И несмотря на это ему хотелось уйти. Другой возможности не будет.

Подсознательно он это знал.

И Патрик подался вперед. Без особого направления, просто пытаясь выбраться из толпы нестабильных пациентов. В своем порыве Хокстеттер чуть было не сбил с ног медсестру. Она стояла к нему спиной, прежде чем Патрик толкнул ее. Девушка незамедлительно обернулась. Слишком резко. Так, что свет из окна упал на ее лицо моментально и столь же резко оно снова скрылось в темноте при повороте чуть больше. Но Хокстеттер мог поспорить, что оно было искажено. Перекошенное ужасом. И он отшатнулся назад.

В следующий момент, когда он снова увидел медсестру, все было в порядке. Кроме бешеного сердцебиения.

Отредактировано Patrick Hockstetter (2018-03-17 17:57:18)

+2

6

На Джунипер-Хилл опустилась долгая ночь. Даже спустя несколько месяцев расследования определить причину, по которой система безопасности в психбольнице внезапно вышла из строя, не удалось. Ровным счетом, как и найти критическую поломку, не давшую вовремя запустить аварийный генератор. Когда полиция, наконец, добралась до места происшествия, внутри ее ждала гробовая тишина. Живых здесь не осталось.

_____________________________

Той ночью, когда свет погас, Генри знал, что нужно делать. Все утро он простоял у окна, глядя на буйствующую стихию и прислушиваясь к убаюкивающему шуму дождя. Он не сомневался, что ждать оставалось недолго. Капли барабанили по крыше, выбивая четкий ритм, тучи быстро плыли по небу, гонимые ветром, но его внимание было сосредоточено не на этом. Во дворе стоял Рыгало Хаггинс. Непогода нисколько не пугала его. Разве могла такая мелочь испугать мертвеца? Половины лица у него не было, сквозь ошметки кожи проглядывал череп, единственный глаз глубоко запал в глазницу, на бейсболке виднелась следы плесени.

На мгновение Генри показалось, что он находится вовсе не в психушке. Что все это было безумно длинным страшным сном, который должен был вот-вот закончиться. Он осмотрелся по сторонам и лишь укрепился в своей вере - вместо коек его окружали  школьные столы, оставленные кем-то вещи, на стене висела грифельная доска с нарисованной на ней хмурой рожей. Какой-то говнюк, видимо один из неудачников, подписал ее "Бауэрс". Вот-вот доложен был начаться урок.

Он вернулся в Дерри.

- Генри?

Бауэрс вздрогнул и обернулся. Рядом с ним стояли Виктор Крисс и Рыгало Хаггинс. Оба смотрели на него встревоженно.

- Генри, все в порядке? - вкрадчиво спросил Вик. - Почему ты здесь торчишь?
- Где мы? - спросил Генри, не веря своим глазам. Он заранее знал ответ, но все еще не понимал, что с ним приключилось.
- В школе, - ответил Рыгало, тяжело присаживаясь на край стола и заставляя его жалобно скрипнуть под своим внушительным весом. - Чувак, в чем дело? Ты что, забыл, о чем мы договаривались?
- Эта мелкие ублюдки торчат сейчас в Пустоши. Уверен, если мы поторопимся - запросто накроем всю компанию, - добавил Вик. - Ты же этого хотел, Генри?

Бауэрса бросило в дрожь. Он чувствовал себя человеком, который только что вышел из комы спустя долгие годы и никак не может понять, наяву все происходит или во сне.

- Ну же, Генри, - снова заговорил Хаггинс. Он прочистил горло и открыл рот, словно собираясь громко отрыгнуть, но вместо этого из его глотки выполз паук. Рыгало выплюнул его на пол, под ноги Вика, и продолжил как не в чем ни бывало.

- Эти суки заслуживают наказания. Найди их и замочи, одного за другим. Мы были друзьями, Генри. И всегда будем. Ты же не боишься?
- Я не боюсь! - Бауэрс почувствовал, как внутри поднимается давно забытая волна ярости. Это все они, эти маленькие ублюдки, они виноваты в случившемся. Они сломали его жизнь.

- Ты думаешь, я могу бояться каких-то сраных сопляков, Хаггинс?

Рявкнул Генри, в один миг превращаясь из почти сломленного пациента психбольницы в грозу Дерри, за которым Вик и Рыгало когда-то последовали в канализационные тоннели.

- Я же сказал вам, что решу эту проблему. И я решу ее!

Хаггинс улыбнулся - широко и хищно, напоминая Лона Чейни в "Лондоне после полуночи". Его лицо исказилось и начало деформироваться, кожа растаяла и обвисла, как воск. Кожа Вика побледнела, истончилась, натянулась на черепе и пошла дырами, обнажая мышцы и кости. Челюсти затряслись, щелкая зубами.

Стены класса завибрировали, словно от землетрясения, краска на них облупилась и осыпалась на пол. Столы разъехались в стороны, доски пола потрескались и пошли огромными трещинами. Школа стремительно разваливалась.

На небе за окном показалась белесая луна-призрак, и Генри услышал голос, от которого кровь стыла в жилах.

- Что-то ты засиделся здесь, Генри! А твои друзья устали ждать. Сегодня ты уйдешь отсюда и доведешь дело до конца. Найди их всех и убей. Найди их всех и убей. Найди их всех и убей. Найди их всех и убей. Найди их всех и убей. Найди...

_____________________________

Генри очнулся в своей кровати в Джунипер-Хилл. Ни Вика, ни Рыгало рядом не было. Над ним склонилась встревоженная сестра Митчелл. Заметив, что пациент пришел в себя, она быстро выпрямилась и обратилась к кому-то в коридоре.

- Я заметила его у окна. Кажется, он потерял сознание. Возможно, следует уменьшить дозу...
- Спасибо, мисс Митчелл, возвращайтесь к своим делам, - Генри не знал, кому принадлежит низкий мужской голос, но предположил, что рядом находится кто-то из врачей. - Мы разберемся. 

Разберутся, как же.

Он провел в кровати практически весь день. Бенни Болье в палате не было, за что Генри был ему крайне признателен. Вечером он почувствовал себя новым человеком, который готов к большим переменам в жизни, и решил навестить Патрика Хокстеттера.

Тогда-то все и началось. Будьте уверены, в Джунипер-Хилл такого дерьма еще никогда не происходило, поэтому ни охрана, ни персонал, ни даже большинство пациентов не были готовы к случившемуся. Бунт вспыхнул внезапно и словно эпидемия чумы охватил всю психбольницу. Двери палат распахивались одна за другой, в комнате отдыха пациенты набросились на охранников с такой яростью, будто копили ее всю жизнь.

Генри медленно встал со своего стула, не обращая внимания на дикие вопли и предупреждения персонала. В его руке все еще тлела сигарета.

- Идем, - он обратился к сидящему перед ним Хокстеттеру. - Идем, я не собираюсь сдыхать в этой дыре.

Патрика не надо было просить дважды. Он пошел следом, стараясь не всматриваться в лица, словно боялся снова увидеть то, что недавно его так сильно напугало. Хокстеттер сжимал кулаки, ногтями впиваясь в ладони практически до крови. Его глаза бешено горели, словно мысль о бегстве чертовски возбуждала его искалеченную психику.

- Ты знал, что это произойдет? - в голове все еще пульсировала фраза Генри, сказанная перед этим началом конца.

Патрик только теперь решился задать вопрос. Может быть, на самом деле он и не хотел знать ответ.

- Да, - Бауэрс не оборачиваясь шел вперед. - Меня навестил старый друг.

В коридоре уже включилось аварийное освещение. В мерцающем свете Генри увидел темную фигуру - впереди стоял клоун со связкой шаров в руке. Его украшенный оранжевыми помпонами костюм ярко серебрился. Бауэрса парализовало от страха, он замер на месте, не решаясь и шагу ступить. Клоун тем временем поднял руку и поманил беглецов к себе. У его ног лежало двое санитаров - у одного из них не было головы, у второго нижняя челюсть была вырвана и болталась где-то в районе ключиц. На полу под ними уже образовалась темная лужа крови.

Генри сжал зубы, сделал шаг, еще один. И тут кто-то позвал его из темноты.

_____________________________

В Дерри узнали о трагедии в Джунипер-Хилл лишь спустя два дня. Утренние газеты вышли с пугающими подзаголовками на первой полосе, возвещающими о кровавой жатве и беглых преступниках, которые, вполне вероятно, могли за пару часов добраться до Дерри. Шериф Бортон впервые задумался о необходимости введения комендантского часа. Но он даже представить себе не мог, какие перемены ждут город.

[icon]http://s5.uploads.ru/CStV5.png[/icon]

Отредактировано Henry Bowers (2018-05-06 22:45:01)

+2

7

Сумасшедший дом сошел с ума. Мурашки бежали по рукам от звуков, разливающихся по зданию Джунипер-Хилл. До слуха Патриков доносился истеричный смех пациентов. Душераздирающие крики, находящиеся словно за пределом досягаемости, в другом измерении, были практически заглушены этим смехом. Сливаясь в одну сплошную звуковую какофонию, они заставляли Патрика дергаться. Напряженная атмосфера никоим образом не способствовала спокойствию Хокстеттера и он бы вполне мог сдаться, оставшись здесь, в этой темноте и ужасе, если бы не Генри, идущий рядом. Генри был своеобразным толчком; человеком, за которым Патрик шел вопреки своим страхам и желаниям. Вопреки подступающей панике.

Вокруг полумрак и длинный коридор. Где-то далеко мелькает зеленая световая Exit. Она моргает так, словно кто-то желает азбукой Морзе передать послание в другую часть коридора. Может быть, если бы Патрик и знал чертову азбуку, то пожелал бы разгадать несуществующую загадку. Но он не знает и ему похуй. Ему хочется сорваться на бег и преодолеть длинный коридор в несколько мгновений. Не слушать мерзкие звуки и не ощущать запах чужой блевотины, мочи и медикаментов. Стоит Патрику и Генри пройти чуть дальше по коридору, как становится значительно светлее. Тусклые лампы не дарят так уж много света, но все лучше, чем спотыкаться о тела, ориентируясь только по собственным ощущениям.

Свет в очередной раз гаснет, заставляя всех погрузиться в темноту. Однако, когда лампа снова разгорается своим дребезжащим желтым освещением, демонстрируя мир больницы, у Патрика появляется ощущение, что он попал в параллельную реальность. Наверное, виной тому обман зрения или накаленная обстановка, действующая на нервы. Или же чертов Джимми, выползающий из-за угла и выглядящий вполне бодрым для своего состояния.

Патрик замирает, не в силах отвести взгляд от Джимми и не понимает, что стоит, теряет время и неизбежно отстает от Генри. Патрик не может отвести взгляда от обгоревшей головы бывшего соседа по палате и кожи, буквально ошметками сползающей с черепа. В таком состоянии нормальные люди не живут, но парень чувствует себя вполне нормально. Кажется, что ему наплевать на собственные ожоги и на окровавленный бинт, которым была закреплена повязка на его голове. Бинт уже наполовину размотался и следует за Джимми грязным тошнотворным шлейфом. Патрик действительно ощущает приступ тошноты, когда парень подходит к нему ближе и позволяет рассмотреть водянистые волдыри.

— Привет, о, слава Богу, ты жив. Я так рад, что ты все же жив! Ты помнишь про должок, Патрик? — голос Джимми скрипучий и булькающий одновременно, словно он сорвал все свои голосовые связки, вопя о боли в тот роковой для себя день. Он смотрит на Патрика слишком пристально и тот может рассмотреть его кровавые белки глаз и полопавшиеся сосуды. Глаза Джимми слезятся, словно от дыма. Он улыбается во весь рот и с нижней покусанной губы капает слюна. Прямо на пижамную рубашку, грязную и желтую от времени.
— Оставь меня в покое, ты, — Патрик слышит свой голос словно со стороны.

Джимми трясет головой и чертов бинт, кровавый, покрытый мерзкой вонючей мазью от ожогов, трясется вместе с ним. Слюна, висевшая на губе этой жертвы всесожжения все же срывается и падает на грудь Хокстеттеру, заставляя того поморщиться. Патрик делает шаг в сторону, пытаясь обойти Джимми, но тот хватает его за руки, впиваясь в кожу своими грязными грибковыми ногтями. В его руках неожиданно много силы и Патрик от неожиданности грубо пихает его, заставляя упасть на сырой — черт, откуда только здесь столько воды? — пол.

Джимми хохочет и с каждым новым звуком из его рта вылетает все больше и больше слюны. Словно у него неконтролируемое выделение оной. Джимми просто сидит на дороге, не позволяя Патрику пройти дальше, и хлопает ладонями по каменному полу. Он смеется все громче и громче, пока в очередной момент не замирает. Пристальный взгляд, которым Джимми ощупывает Патрика — его Хокстеттер чувствует буквально физически, — кажется слишком серьезным. Слишком вменяемым. На губах Хокстеттера появляется привкус паршивой нормальности. Недосягаемой реальности.

А Джимми поднимает руку вверх, словно желает почесать свою обгоревшую черепушку. Но вместо этого он отдирает кусок обгоревшей кожи, заставляя рану снова кровоточить, и отправляет свою находку в рот, сосредоточенно пережевывая.

Теперь уже Хокстеттер не сдерживается и сгибается пополам. Он буквально ощущает запах горелого мяса и собственной рвоты. Во рту привкус горечи от желчи — он не ел ничего с утра и теперь его выворачивает водой и желудочным соком. С каких пор ты стал таким чувствительным, Патрик? Джимми жует свою кожу и неожиданно прытко встает на четвереньки, решительно направляясь к Хокстеттеру.

— С тебя должок, с тебя чертов должок, эй, ты, Патрик! — монотонно твердит он и голос Джимми уже не кажется таким веселым и звонким, как раньше. Сейчас он переполнен ненавистью и решительностью. Губы парня расплываются в улыбке, демонстрируя Хокстеттеру ряд гнилых зубов, — Ты сгоришь со мной! Ты сгоришь прямо сейчас. Я полью бензином твою спичку и твоя кожа тоже станет такой хрустящей, как моя. Ты будешь не хуже рождественской утки. Или сюда, я хочу полить твою тощую задницу бензином.

Патрик пятится ровно до той поры, пока не начинает снова погружаться в темную часть коридора. Он не видит в руках Джимми зажигалки или бензина, но ему чертовски страшно. Страх сам по себе раздражает Патрика, он не привык к нему. И невольно начинает злиться, поддаваясь панике. Именно в этот момент Джимми снова открывает рот, лениво шевеля опухшим языком.

— Сгоришь вместе со своим холодильником, чертов психопат.
Патрик вздрагивает. Откуда это знает чертов Джимми?! Откуда ему известны тайны, о которых Патрик не особо распространялся даже до Джунипер-Хилл, не говоря уже о времени, медленно идущем после? Патрик покачивается на ногах.

— Оставь меня в покое или я тебя убью, — цедит он, все еще вжимаясь в стену.
А вдруг Джимми уже давно мертв? Эта мысль не приходит в голову Хокстеттеру. Вот же он, ползает по грязному полу и сыплет грязными угрозами. Такими же грязными, как его жопа, которую он каждое утро окунает в лужу мочи на своей простыне.

Патрик ощущает, как пальцы Джимми касаются его штанин и тот начинает подниматься с колен. Подниматься, чтобы ему было удобнее прикончить Патрика. Забрать его с собой, сжечь к ебеням.

Хокстеттер изо всех сил жмурится, понимая, что не может ничего сделать. Что этот ночной кошмар, в который он погружается с каждой минутой, что находится в больнице, куда сильнее него самого. И в тот момент, когда Патрик жмурится, раздается чертовски знакомый смех. Так смеется не пациент, обезумевший от собственного отклонения и свободы, внезапно обрушившейся на него в стенах Джунипер-Хилл. Так смеется кто-то далекий. Кто-то из Дерри. Патрик широко распахивает глаза, но ничего не видит. Коридор снова погрузился в кромешную темноту. Даже заветная надпись не мелькает вдали.

Существует лишь смех. Оглушающий смех.
Смех и Патрик.

Свет загорается снова слишком внезапно и к собственному удивлению Хокстеттер замечает, что перед ним никого нет. Джимми куда-то исчез, словно его и не было. Словно он всего лишь плод фантазии Патрика и не более. Но в этот момент чья-то рука касается плеча парня. Патрик оборачивается слишком медленно. Оборачивается ради того чтобы удивить перекошенную улыбку на физиономии обгоревшего ублюдка.

Сбрасывая его руку со своего плеча, Патрик устремляется вперед. Он бежит из всех сил, пытаясь догнать Генри или убежать от собственного расстройства психики.

В тот момент, когда он замечает спину Бауэрса и приближается к другу, в воздухе раздается снова тот самый смех. Отражается от стен и обрушивается на сознание Хокстеттера. Смех Дерри.

+2

8

Генри обернулся и увидел в темной палате Рыгало. Он стоял рядом со скрючившимся Джимом Донлином, прибывшим сюда из Портленда за то, что прошлой зимой убил и попытался съесть свою мать. Теперь он устроился на полу, рядом с мертвым охранником, отрезал его щеку и собирался перекусить ею. Несмотря на практически полную тьму он нацепил на нос свои нелепые очки в роговой оправе, делающие его похожим на прилежного студента. Окровавленная пижама и легкие тапочки придавали его образу еще большей гротескности.

Переборов отвращение, Генри вошел в комнату и приблизился к увлеченному своим занятием Донлину. Рыгало хотел ему что-то показать, но что? Присмотревшись, он заметил электрошокер, зажатый в руке охранника. Судя по всему, бедняга так и не успел им воспользоваться. Бауэрс наклонился и тут же встретился лицо к лицу с Донлином. Джим оскалился, демонстрируя окровавленные зубы, и зашипел, словно хищник, у которого пытались отобрать кусок мяса.

- Приятного аппетита, - ухмыльнулся Генри, забирая шокер и медленно отстраняясь. Он догадывался, что ни один обитатель Джунипер-Хилл не нападет на него. Уж точно не сейчас.

- Не заставляй его ждать, - прохрипел Донлин, наклоняясь к охраннику и возвращаясь к своему занятию. Одну щеку он уже успел доесть.

Бауэрс вернулся в коридор, чувствуя себя намного уверенней, чем раньше. К страху, который он испытывал раньше, примешался почти детский восторг. Он собирался покинуть это место. Навсегда. А это означало, что больше ни один ублюдок не посмеет оскорблять и унижать его. Никому не удастся выбраться, никто не выживет. Всему придет конец еще до того, как закончится эта ночь.

Он усмехнулся своим мыслям и бодро зашагал вперед по коридору. Тут-то его и догнал Патрик.

Коридор показался Хокстеттеру действительно длинным. В его голове все еще пульсировал дребезжащий голос соседа по палате, скрипучего, воняющего гарью ублюдка. Он почти напугал его. "Почти", - потому что теперь Патрик бы точно в этом не признался, но тогда...  Черт, да, он испугался.

Хокстеттер с размаху врезался в Генри, словно пытаясь пробежать сквозь него и надеясь, что преграды на пути к свободе расступятся сами собой. Тем не менее, встреча с Бауэрсом заметно успокоила его. Как присутствие кого-то знакомого и... реального. 

- Тут воняет дерьмом, и меня коробит от этого смеха, - Патрик все еще слышал голос клоуна. Менее громкий, но по-прежнему выделяющийся в царящей какофонии. - Мне кажется, я видел мертвеца. У меня едет крыша. 

"Едет крыша". Да неужели. Едет и уже давно.

В полумраке коридора Патрик не сразу смог рассмотреть лицо Генри Бауэрса. Он смотрел куда-то за спину своего приятеля, и ухмылялся. Надменно и холодно, как в те времена, когда наводил ужас на всю местную детвору.

- Идем, - наконец произнес Генри. - У нас много работы.

Не дожидаясь ответа изумленного Патрика, он развернулся и направился в сторону лестницы, находящейся в конце блока, миновал множество палат, в которых еще недавно содержались пациенты Джунипер-Хилл, не останавливаясь и не обращая внимания на то, что там творилось. В одной из темных комнат парочка постояльцев распяла на полу Донни-ублюдка. Чокнутый Джордж Девиль пытался вставить в его рот свой деревянный крест. Момент - и он ударом заставил Донни захлопнуть рот. Генри слышал, как заскрипели его челюсти, сломались зубы. Донни завопил, но крик быстро оборвался. Видимо, крест вошел в его глотку достаточно глубоко.

Бауэрс остановился всего однажды, чтобы взглянуть на сестринский пост. На полу беспомощно распласталась младшая сестра Митчелл. На ее лице застыл ужас, изо рта струилась кровь. Кто-то свернул ей шею, и Генри не сразу понял, что лежит она на животе. 

Патрик едва сдержал желание приблизиться к изуродованной медсестре и получше рассмотреть ее. От любопытства он даже забыл о страхе. Но только на секунду, потому что в следующий момент снова услышал — или подумал, что слышит, — голос мертвеца, твердящего про его холодильник. И поспешил свернуть к лестнице, следуя за Генри.

Здесь было, пожалуй, еще темнее. Желтый свет дрожал, то и дело угасая в старом испачканном плафоне. "Испачканном кровью" - подумал Патрик. Мысль бредовая, но подходящая.

На лестничном пролете между первым и вторым этажами стоял худощавый мужчина. Ранее Патрик не видел его, но не сомневался, что запомнит надолго. Мужчина смотрел прямо перед собой, его руки безвольно висели, пальцы перебирали край пижамы, голова то и дело методично соприкасалась лбом со стеной. Несколько раз он не рассчитал силу и едва не потерял сознание. На стене отпечатались пятна крови, но его это не останавливало. Он размеренно бился о жесткую поверхность, словно пытаясь раскроить себе череп.

Самый беспомощный из всех присутствующих, он не вызывал страха. Патрик прошел рядом, неловко задев незнакомца плечом, и даже не обратил на это внимания. Но реакция последовала незамедлительно. Мужчина развернулся и схватил Хокстеттера за запястье. Длинные ногти впились в кожу, пытаясь разодрать вены. Оставалось удивляться, откуда в таких худых руках столько силы.

- Вы должны остаться. Вы должны остаться! Вернуться нельзя! - в его отстраненном взгляде было куда больше эмоций, чем показалось Патрику в начале. И ему это не понравилось. Хокстеттер оттолкнул мужчину, заставляя впечататься в стену, в этот раз затылком, и поспешил за Генри.

Слишком много дерьма. Слишком много опасных психопатов для воображаемого мира!

Незнакомец не стал сопротивляться и тут же развернулся лицом к стене. За спиной Патрика снова раздались монотонные удары.

На первом этаже они не увидели ничего нового - Джунипер-Хилл поглотило безумие. Недалеко от столовой Бенни Болье чиркал зажигалкой и смеялся рядом с корчащимся в агонии санитаром. Раздался душераздирающий крик, а следом за ним - смех.

- Ты все равно сгоришь.

В воздухе пахло дымом, потом и жареным мясом. Патрик огляделся по сторонам, боясь заметить весельчака Джимми, но вскоре понял, что запах исходит не от него. Немногим раньше Бенни поджег лицо умирающего санитара, и теперь любовался своей работой - вздувшейся пузырями кожей.

- Ты все равно сгоришь, - продолжил бормотать Болье. - Ночь сгорит дотла.

Патрик закрыл лицо рукавом, стараясь избавиться от отвратительно запаха и покосился на Генри. Бауэрс безразлично разглядывал пациентов, собравшихся в столовой. В центре зала уже пылал костер, разведенный из обломков мебели.

Внезапно Хокстеттера обдало жаром. Он потянулся к горлу, оттягивая ворот футболки и хватая ртом воздух. Если они собирались уйти, то должны были сделать это прямо сейчас. Уцелевшая охрана не замечала их, пытаясь подавить бунт.

- Хорошая сегодня ночка, правда? - голос Генри вывел его из оцепенения. - Скоро мы выйдем на свободу и доведем дело до конца.

Отредактировано Henry Bowers (2018-04-15 00:16:37)

+2

9

Вокруг снова темно. Лишь пламя костра освещает столовую, но этого достаточно для того, чтобы рассмотреть весь тот ужас, что царит в помещении. Патрик морщит нос, пытаясь избавить себя от удовольствия ощущать запах гари, дерьма и еды, заготовленной к ужину. Увы, сегодня здесь так никто и не съест это мерзкое варево. Его лишь размазали по стене и коричневые мазки в большей степени напоминают Патрику дерьмо, а не полезную пищу. В некоторых местах бездумные пятна соединяются в буквы. Кто-то написал на стене слово «смерть».   Чуть ниже расположилась вторая надпись, более емкая и включающая в себя предупреждение о том, что огонь заберет к Богу всех. Грубые ошибки, которые подмечает даже Хокстеттер, красноречиво дают понять то, что теперь здесь нет никаких правил. К Богу всех.

Но Бога нет. Можно не бояться этого дерьма. Никто и не боится — вокруг действительно одни психи и Патрик не понимает, как вообще в его личном мире существуют такие люди. В его блядской реальности. Впрочем, устройство мира давно попало под череду различных вопросов, но думать об этом сейчас ему некогда. Пациенты, которым в руки внезапно попала неописуемая удача — свобода, — казалось, даже не осознавали, что за дверьми этого места — все. Они крушат больницу и не стремятся покидать ее стены. Словно не знают, что там что-то существует. Словно они это забыли.

Патрик не забыл. Ему не особо интересно что именно произошло в Джунипер-Хилл этим вечером, но он знает, что больше не придется прятать таблетки от санитаров, смотреть глупые передачи по телевизору в общей комнате и делать вид, что тебе не плевать. Неужели! Ему-то уж здесь точно не место. И он хочет свалить как можно скорее, но неожиданно замедляет шаг и подходит к костру ближе. Он останавливается, ощущая жар на себе более заметно. Он проводит ладонью  по воздуху, словно желая коснуться одного из многочисленных языков пламени, но практически ничего не чувствует, хотя кожа тут же краснеет от легкого ожога. 

Хокстеттер зачарованно смотрит на пламя и не обращает внимания на остальных пациентов, прыгающих вокруг огня, словно язычники вокруг своего ритуального костра. Поэтому он не выделяет из общей толпы еще одного худощавого парня. Тот подходит почти вплотную к Патрик и к костру, бьет ногой по ножке стула, торчащей из горящей кучи мусора. Кусок обгоревшего дерева отваливается от общей конструкции с легкостью, но это не до конца удовлетворяет ожидания психопата. Он издает разочарованный звук и бьет пяткой по головешке снова, заставляя искры взметнуться горячим облачком в воздух.

Те попадают на пижамные штаны Хокстеттера, прожигая в ткани крохотные дыры. Попадают на кожу, заставляя вздрогнуть и зашипеть, стряхивая искры с ног. Однако, Патрик не успевает даже отреагировать на подобное, как парень зачерпывает искры полной ладонью и бросает их в сторону Генри, хохоча при этом так, словно видит что-то неимоверно смешное.

Он не перестает смеяться и тогда, когда падает в костер. Специально подгибает ноги и кренится телом к языкам пламени, которые тут же охватывают его волосы и одежду. На секунду Хокстеттеру кажется, что дикий смех переходит в душераздирающий крик, но нет. Кричит кто-то другой. А этот парень корчится на полу, заставляя обугленные головешки откатиться от костра.

Рядом с ним Генри быстро отступает назад. Он хмурится и сжимает зубы от боли, но даже не смотрит на обожженную руку. Пора спешить.

Когда Бауэрс кладет ладонь на плечо Патрика, он видит красные пятна на предплечье  — поцелуи пламени.

— Хватит пялиться. Идем. Или хочешь прыгнуть за ним в костер?

Хокстеттер вздрагивает от прикосновения и вопросительно смотрит на Бауэрса, словно видит его впервые. Он ловит себя на мысли, что огонь действительно влечет его. Не так, как раньше, когда он пугал более младших школьников зажигалкой и распылителем. Гораздо сильнее. И это ощущение его в какой-то степени напрягает. Не хватало еще поддаться влиянию общего сумасшествия. Хокстеттер кивает Генри и порывисто направляется в сторону дальней двери, ведущей в коридор. Патрик жмется к стене, стремясь отойти от костра как можно дальше. Фантазия то и дело навязывает ему картину того, как кто-то толкает его к огню. И он падает, подобно этому Мистеру Шашлыку. И горит.

Патрик выходит в коридор и борется с желанием закрыть за собой дверь. Более прохладный воздух действует отрезвляюще. На стенах все еще отражается танцующее пламя костра, а в воздухе витает запах горелого мяса, но атмосфера коридора значительно отличается от той, что царила в столовой. Здесь более спокойно и тихо. Никто не кричит и не смеется в полную силу. Тихий смех и стоны практически сливаются в один монотонный звук.

— Где здесь уже выход?! — в голосе Хокстеттера сквозит злость. И он не понимает, что именно вызвало подобный всплеск ярости. Он злится на персонал больницы, на чертовых психов, на Генри, да и на себя тоже. Злится на Дерри и, почему-то, на неудачников, которые остались в родном городишке. Злится на семью. И все это сворачивается в один большой пугающий клубок. Патрик повышает голос, словно желая криком привлечь внимание Генри к себе. Или же отрезвить собственное сознание. Но вместо это привлекает «колясочника».

Инвалидная коляска стоит в центре коридора. Она медленно поворачивается лицом к Патрику и Генри, демонстрируя своего владельца. В ней сидит пожилой мужчина, слишком худой и хилый, чтобы передвигаться своими силами. Из одежды на нем только засаленный халат, который ранее, вероятно, был сиреневого цвета. Халат распахнут и к полному неудовольствию Хокстеттера, открывает взгляд на дряблое тело, покрытое язвами. Впрочем, не все части тела старика выглядят такими уж слабыми. Правой рукой он то и дело водит по своему младшему другу, имитируя фрикции. Его телу уже давно плевать на жалкие попытки подрочить, но старик явно не намерен сдаваться. Он сально улыбается, смотря на Патрика и Генри, и напевает себе под нос слишком веселую тошнотворную песню. И даже если спустя время Хокстеттер забудет слова, то мотив останется в памяти на долгие годы.

— Представляете, я трахнул ее ножом! — внезапно вставляет он посреди задорного куплета и тут же заливается хохотом. Вероятно, фраза кажется ему настолько смешной, что он повторяет ее еще и еще, пока не начинает смеяться. В этот же момент он поднимает выше левую руку и Патрик замечает лезвие скальпеля. Не ножа, идиот. Артритные пальцы неловко сжимают скальпель, испачканный чьей-то кровью, но не все же не удерживают его и тот со звоном падает на пол, вымощенный плиткой. Старик будто не замечает его. Он продолжает улыбаться и начинает дрочить себе еще более яростно, словно намерен стереть кожу с ладони и причинного места этой ночью.

Патрик обходит колясочника так, словно тот может прыгнуть на него в любой момент. Хокстеттер напряжен так, как никогда ранее. И он смотрит на старика пристально, не моргая. Еще немного и глаза заболят от напряжения. Однако, все меняется в один миг.

Вдали, прямо по коридору, загорается зеленая надпись. «Выход». Чертов выход!

Хокстеттер ускоряет шаг, забыв и про старика, и про скальпель, и про костер. Он практически падает, спотыкаясь о труп молодой медсестры. Она лежит в центре коридора и ее ноги широко разведены, а взгляд уставлен в пустоту. Видимо, старик не был таким уж голословным. Но Патрику плевать. Он видит выход.

Двери в больнице похожи одна на другую, но почему-то Хокстеттер уверен в том, что следующая выведет их во двор. И он уже кладет ладонь на дверную ручку, когда за спиной раздается знакомый голос. Бенни.

— Сегодня это место сгорит. И вы сгорите тоже, — Патрик оборачивается на голос. Губы Болье растягиваются в улыбке, — Огонь очищает. Вы верите в это? Я верю. Мы все будем чистыми. Мы все отправимся к Богу.

Патрик тянет Генри за руку. В сторону выхода. Он хочет уйти и он уйдет, даже если придется зубами вырвать клок мяса из шеи этого пироманьяка. Даже если придется засунуть ему огнетушитель в задницу.

— Пошли, — громким шепотом обращается он к Бауэрсу.

Генри вырывает руку из его хватки и толкает дверь. Каждый вечер ее надежно запирают, но Бауэрс не сомневается в том, что она открыта. О них с Патриком позаботились.

Он делает первый нерешительный шаг. Под ногами хрустит разбитое стекло.

Когда Бауэрс вдыхает прохладный воздух во и поднимает глаза на небо, луна на нем улыбается.

Патрик выходит следом за ним. Он выходил на прогулки и на отработки вместе с пациентами и персоналом клиники, но чувствует, что совсем забыл о том, какого это — быть здесь. Быть на свободе. Бенни не идет за ними, словно призрак, запертый в своем доме. Он даже не подходит к дверям, лишь кричит о том, что огонь очистит всех грешников.

Вопреки ожиданиям Хокстеттера, во дворе находится несколько пациентов, но они тут же, словно по незримому приказу, направляются к двери. Тяжелая створка не успевает захлопнуться за спинами Генри и Патрика, как незнакомцы вереницей входят обратно, что-то бурча себе под нос.

Хокстеттер не обращает на них уже никакого внимания. Ему плевать на лопнувшее стекло в окне, ведущее в столовую. Пламя уже давно разрослось и перекинулось на стены от костра. Перекинулось на людей, оставшихся внутри. Совсем скоро оно выйдет за пределы столовой и охватит Джунипер-Хилл целиком. И даже дождь, о приближении которого свидетельствует громкий раскат грома, не потушит этого пламени.

Патрик следует за Генри практически шаг в шаг. Они быстро и решительно идут к воротам. Патрику на деле вообще плевать, куда идти. Ему вполне достаточно того, что он снова свободен и снова отдан сам себе.

На удивление большие резные ворота, как и двери, оказываются открытыми. Со скрипом они выпускают двух беглых пациентов за пределы территории психиатрической больницы.

— Я был бы не против отметить нашу свободу. Можно делать все, что угодно, — Патрик догоняет Бауэрса и теперь уже идет с ним рядом. Очередной раскат грома заглушает ответ Генри, но Патрику, в общем-то, плевать на фразу. Он усмехается, бросая на приятеля взгляд, и снова обращает все свое внимание к тому, что ждет их дальше. Они сворачивают с дороги к лесу, оставляя за спинами пожар, крики и безумный смех.

happy end, bitch

Отредактировано Patrick Hockstetter (2018-04-23 00:41:05)

+2


Вы здесь » rebel key » Архив заброшенных эпизодов » Shadow of the Moon


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC