Их трио нечасто разделяли, они действовали как единый механизм — четко, слаженно, оперативно. Алеку никогда не нравилось отступаться от проработанной тактики, он в их команде всегда играл роль того, кто прикроет. Если остальные сумеречные охотники вели счет убитых демонов и хвалились своими послужными списками, то старший Лайтвуд обычно отмалчивался, потому что иначе расставлял приоритеты. Спасать и защищать ему всегда нравилось больше, чем убивать.

<АКТИВ>     <ЭПИЗОД>
Тема лета --> Summer sale     Фандом недели -->

rebel key

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » rebel key » Архив завершенных эпизодов » humanism is the new sexy


humanism is the new sexy

Сообщений 1 страница 14 из 14

1

humanism is the new sexy
https://78.media.tumblr.com/397fb0ea19eb5f5463c806a74719b109/tumblr_otg4qbx8K11vuzrxeo5_400.gif https://78.media.tumblr.com/38d81c7f7dc4597270c7457a6ec6efd8/tumblr_otg4qbx8K11vuzrxeo6_400.gif
Peter Maximoff & Erik Lehnsherr


Против них, что я, что ты,
оба будучи черны,
ихним снегом на черты
наших лиц обречены.

— — — — — — ✁ ✄ ДОПОЛНИТЕЛЬНО

Очередное задание Братства - и внеочередной приступ гуманизма у Питера Максимофф.

+3

2

Эрик полагал, вопреки всем своим широко известным принципам, что на некоторые жертвы Братство может пойти. В любой войне - он знал это лучше, чем многие другие - будут сопутствующие жертвы, и задачей думающего руководителя становится сократить процент этих жертв до минимума. Если бы был шанс избежать их вообще, то это была бы уже не война, и поскольку жертвы были так или иначе, Эрик словно уступал пару фигур на доске в угоду будущим комбинациям.

Конечно, он не подразумевал под уступками убийство. Смерть каждого из Братства, да и любого другого мутанта вообще, он считал едва ли не личным оскорблением, и всякий раз гнев, который до сих пор Эрик контролировал с видимым трудом, норовил выплеснуться в чем-то крупномасштабном, угрожающем: пусть люди наконец поймут своим недалеким мозгом, что убивать мутантов не стоит! За одного "своего" Эрик готов был положить десяток-другой людей, и останавливало его лишь то, что открытый выпад подобного рода развязал бы войну по-настоящему. Ее размеры могли в несколько раз превысить то, что происходило сейчас, а это означало слишком большое количество жертв.

Эрик попал в своего рода замкнутый круг. Множество мутантов находились сейчас в руках человеческих властей. В тюрьмах (потому что действительно совершили преступление), под следствием (потому что их вина еще не была доказана), в больницах (потому что не могли справиться со способностью, а люди и их врачи не знали, как помочь) и так далее. Мысль о любых специализированных учреждениях, независимо от ориентации и направленности, сразу напоминала Эрику о дискриминационных различиях, а это было одной из немногочисленных его болевых точек, и тут чертов круг замыкался.

То, что Магнето позволял это, было политическим ходом. Сложным, но необходимым, однако порой Эрик все-таки не выдерживал, и когда в руки специализированных отрядов полиции попадал кто-то, особенно важный для него и для Братства, приходилось приниматься за дело. Конечно, органам сомнительного правопорядка неоткуда было узнать, каких мутантов можно трогать, а каких лучше десятой дорогой обходить, но Эрику было все равно: чаша его терпения в очередной раз наполнилась и перелилась через край.

- Достаточно, - сказал он самому себе, а потом, собрав тех, кого считал узким кругом, братством внутри Братства, сказал уже им: - Они позволяют себе слишком многое. В "Биарицце" уже больше двадцати мутантов, и не думаю, что каждому из них светит справедливый суд.

"Биарицц", бывший гостиничный комплекс, а нынешний филиал ньюйоркского специализированного суда, где оборудовали камеры предварительного заключения специально для мутантов, располагался на окраине города и именно за удобное свое положение был выбран властями. Для Эрика это тоже было удобно - пока сюда доберутся основные силы Стражей, они успеют закончить. Освободить двадцатерых мутантов для него будет не так уж тяжело, тем более что он возьмет с собой кого-нибудь из помощников: не всех сразу, но двух-трех точно. К моменту, когда Стражи попытаются отразить атаку, все уже закончится.

- Добровольцы?

Эрика ничуть не удивило то, что Ртуть оказался среди добровольцев. Не удивило бы его и то, если бы этот парень даже без вопроса Эрика шагнул вперед. Энергии в нем было через край, порой Леншерр даже завидовал Питеру - редко, впрочем, потому что зависть была для него несвойственна. Сейчас Питер казался неплохим вариантом: его скорость позволит обследовать "Биарицц" незаметно, и раз уж у него получилось проникнуть в тюрьму Пентагона, то что говорить об этой смешной пародии на арест? Эрик ставил на то, что они управятся минут за десять, но вслух цифру не озвучивал - для сверхбыстрого человека эти десять минут могут показаться смешными. Пожалуй, Ртуть справился бы и за три, но Эрик хотел не просто освободить мутантов.

Его план простирался чуточку дальше. Толку в партизанской вылазке, когда люди только догадываться будут о том, кто стоит за этим? Эрик хотел показать открыто, что Братство не бросает своих и не отдает их в лапы несправедливому и предвзятому суду людей. Как люди вообще могут судить их, мутантов, когда они и близко не понимают, каково это - быть ими?..

***
На деле все прошло даже легче, чем Эрик планировал. Планов было два. Первый он озвучил вслух, обрисовывая подробности и проверяя, чтобы Ртуть все запомнил правильно. Второй хранил в голове, потому что он был запасным, на случай, если что-то пойдет не так и им придется убираться с пустыми руками, но хотя бы живыми. У Эрика всегда, сколько он себя помнил, был такой план, потому что еще не было дня во всей его жизни, когда он почувствовал бы, что готов умереть.

В этот раз второй план не понадобился и близко, и когда по неделе пребывавшие в заключении мутанты освободились и узнали свои пути отступления (парами, тройками, каждая группа разным направлением), а в "Биарицце" остались только чертовы копы, хватавшие кого попало, лишь бы камеры не пустовали, Эрик почувствовал себя практически удовлетворенным. Не хватало мелочей, но именно из этих мелочей в конце концов строилось будущее.

Первым делом он, конечно, вышел из здания, но остановился совсем рядом. Краем глаза видел, что Ртуть где-то под боком, значит, его не накроет, и как только Эрик в этом убедился, остались только чистые, не замутненные посторонним мысли о металле. Он любил это ощущение: чувство общности, принадлежности, узнавания - словно человек, входящий в комнату и тут же инстинктивно находящий место, где лежит его любимый кот, Эрик определял отдыхающий в бетонных блоках металл.

Отдыхать ему оставалось недолго - стоило Леншерру поднять кисти рук, как стальные жилы прутьев, самые крупные из которых толщиной были с его запястье, начали приподниматься, ежась и прорываясь сквозь бетон, и "Биарицц" сотрясла пока еще слабая, но уже ощутимая дрожь.

Отредактировано Erik Lehnsherr (2018-01-26 17:38:48)

+1

3

В Братстве все было по-другому. Не то, чтобы хуже или лучше, чем в Людях Икс, просто по-другому. Если в Школе царила своя, легкая и непринужденная атмосфера, там был Скотт с шутками про жопу и Джин с извечным фейспалмом с нас обоих, и еще Курт, которому до сих пор приходилось немного трудно в новой для него стране, и еще много кого - и мы все были вместе. Мы были единой, сплоченной командой, с невероятной поддержкой Чарльза и Хэнка, ощущали себя практически как единый организм, здесь все было по-другому. Здесь даже со стороны чувствовалось, что каждый сам за себя - не то, чтобы они не были сплочены вокруг моего отца, но это было скорее из необходимости, чем из искреннего желания. Потому что Люди Икс держались вместе благодаря дружбе и прочим (на этом моменте я пристально смотрю на Джин) отношениям, мы были одной большой семьей, которая за каждого ее члена просто разорвет. Мы были угрожающей силой, на самом деле, несмотря на молодость большинства из нас, но при этом...
При этом эта сила просто пылилась в коридорах и тренировочных комнатах, ожидая своего часа. Правительство зажало нас в тиски, да, я понимал, что Чарльз пытается сохранить Школу как безопасное место, потому что один лишний шаг - и кому-то из властей обязательно придет в голову мысль, что о боже, целая школа мутантов это же так опасно, от них и так непонятно чего ожидать, а вдруг они хотят совершить переворот, вдруг им покажется веселым убить всех людей?
Это было глупо, но именно таким было положение дел на данный момент. Какая-то совершенно фантасмагоричная глупость, идиотизм высшей степени, кому могут помешать дети, особенно те, кто еще не слишком умеет пользоваться своими способностями? Школа давала им возможность освоить свои силы и жить в мире с ними, а вся остальная Америка могла обеспечить разве что годы в лаборатории и десятки лет необходимости психотерапии после. Последнее, правда, только в том случае, если тебе получится выжить.
А это было сложно.
Сколько тайных и не очень лабораторий было по стране? Сколькими способами они ловили мутантов - сколько из них не сделали вообще ничего для того, чтобы быть арестованными? Эти суды - один смех, попытка показать общественности, что мутанты те еще уроды и сволочи, а между тем мутанты жили вокруг них, были их друзьями, родственниками. Насколько это тяжело - скрывать то, кем ты являешься, от самых близких? Потому что ты никогда не узнаешь, кто именно сможет тебя выдать, и кто этого действительно хочет.
Общественность, конечно, велась - идиоты, которые слышат только десятую часть правды и так же искренне, с присущей всем людям горячностью, отстаивают свою точку зрения, которая заключается в том, что всех мутантов надо или посадить под замок, или убить, или вживить чип, не дающий пользоваться способностями, но лучше все-таки убить. Я понятия не имел, когда именно мир вокруг меня превратился в это, потому что...
Потому что было же время, когда все было не так. Было время, когда все было спокойно и хорошо - хотя сейчас я понимаю, что дело, наверное, было в моем отношении. Мне никогда не приходилось скрываться - меня даже при необходимости не смогли бы догнать, а у них никогда не было достаточно доказательств, чтобы иметь основания меня арестовывать. Разве может в мире существовать человек, который бегает быстрее света?
Мне везло. Тот год, что я провел в команде Людей Икс, повлиял на меня слишком сильно. Поначалу мы действительно делали то, что необходимо - спасали мутантов, защищали их от нападок, или людей от них, привозили детей в Школу. Потом все стало меняться, и менялось до тех пор, пока нас буквально не захватили в тиски. Не заставили двигаться по определенным схемам, такому себе лабиринту, за пределы которого не выбраться, если не хочешь выкинуть жизни десятков детей на операционные столы.
В общем, тяжелые перспективы. Поэтому я и ушел в Братство.
Не то, чтобы мне это решение легко далось - мне было страшно переходить в стан "врага", страшно было оставлять своих друзей, свою команду, страшно было смотреть в глаза Скотту, который - r u seriously, man - и невыносимо, безумно страшно перед своим будущим. Но у меня не было выхода, я просто не тот человек, который может сидеть и выжидать, зная, что где-то там без вины мучаются мутанты, я понимал причины таких действий, но это не значило, что я мог с ними смириться.
Я ведь видел, что там делают со всеми ними - и сколько из них было прооперировано Хэнком, и сколько осталось инвалидами потому что им уже никак нельзя было помочь? Мне нельзя было туда лезть, но то ведь я, главный помощник Маккоя, в любую дырку без масла влезу, и там и тут помогу, и насмотрюсь таких ужасов, которые мне потом в самых страшных снах будут сниться.
Но даже это не было главной причиной.
Где-то там до сих пор была моя сестра. Моя маленькая и глупая Лорна, господи, я ведь даже не знал, что она мутант, пока ее не забрали. Год. Целый год о ней не было никаких новостей, я даже не знал, жива ли она еще - и все наши вылазки были обречены на провал потому что я просто не знал, где искать. Я обязан был ее найти, это была моя обязанность как старшего брата - я должен был знать, что с ней произошло, и грудь жгло необходимостью отомстить за нее. Всем тем, кто позволил забрать ее, всем тем, кто узнал ее секрет раньше, чем я.
Может быть, именно поэтому я стараюсь вообще не пропускать вылазок Братства, все еще отчаянно и глупо надеясь, что вот сейчас, сейчас я наконец-то ее увижу, сейчас мы снова встретимся и как будто не было этого [больше чем] года, и я сумею ее спасти - сумею сделать так, чтобы она оказалась в порядке.

Но это задание, как и все остальные, не приносит хороших новостей. Точнее, с точки зрения Братства и в какой-то степени меня в отдельности все хорошо - все спасены, никого из мутантов больше не ждет издевательство, непонятно по какой причиной названное судом, а потом бесконечные операции, которые только калечат, попытки разобраться в днк, вычленить икс-ген и прочее-прочее. С этой стороны все было хорошо. Но Лорны не было - и я ощущаю ставшую привычной печаль и страх, что когда я ее найду, будет уже слишком поздно.
И, казалось бы, наше дело здесь сделано, остается только вернуться обратно да проследить, что ни за кем нет хвоста - но Эрик вдруг замирает, и я, заподозрив в этом неладное, останавливаюсь в полуметре от него - затем, чтобы через секунду буквально повиснуть на его руке.
- Что ты делаешь? - кричу я, пытаясь остановить начало разрушительных действий. - Там же люди!
Потому что это не очередная лаборатория, это всего лишь место предварительного заключения, помимо вытащенных (мной) нами мутантов там находится еще целая туча людей, людей ни в чем не повинных, охранников, да даже адвокатов, тех, кто вызвался помочь заключенным. Их нельзя было убивать, это было просто бесчеловечно, они не были ни в чем виноваты - и мы не должны были стать теми, кем нас считали. Потому что весь мир начинал верить в то, что мутанты зло - не надо было давать им право действительно так думать и подкреплять свои мысли фактами.

+1

4

В первый момент, когда Питер только схватился за руку, и от этого та дернулась вниз совсем немного - все же удерживание металла тоже требовало определенной силы, подчас физической, - Эрику показалось, что это не он, а кто-нибудь из подоспевших копов или охраны “Биарицца”, или даже подъехавшие раньше положенного времени Стражи. Разве мог он подумать, что его собственный соратник вдруг против него же и ополчится?.. Потому отреагировал Эрик молниеносно, даже не поворачивая головы: он прекрасно чувствовал металлическую цепь с мелкими звеньями, болтавшуюся у Питера в районе пояса, и именно ей пришлось, снявшись с карабина, плотно обвить шею парня. Эрик вроде не планировал этого убийства, но не был против, и обернулся скорее по чистой случайности, инстинктивно отозвавшись на сработавшее с опозданием узнавание голоса.

Он тут же ослабил хватку, испытывая не испуг из-за того, что едва не убил Питера (что и следовало бы ему испытывать), а скорее легкую досаду, ведь пришлось отвлечься на него. Чем больше отвлекался, тем меньше оставалось времени, а Эрик совершенно не хотел из-за спешки задеть соседние здания - вот уж где точно были люди, ни в чем перед ним не провинившиеся.

Цепь, из аксессуара превратившаяся в оружие, вновь вернулась к первоначальным функциям, безжизненно повиснув у Питера на шее, и о том, что она едва не лишила его жизни, напоминала только алая полоска с отпечатанными звеньями, пересекающая его горло. Можно считать это закономерным наказанием, но, увы, не решением проблемы.

- Наших людей там нет, Питер, - Эрик прекрасно понимал, какие мотивы двигали Ртутью, потому что теми же принципами руководствовался и Чарльз, и их же он пытался навязать в свое время Леншерру. - Я не собираюсь никого убивать, просто сделаю это здание непригодным для тех целей, для которых они его использовали.

Это было не совсем правдой. Нарочно убивать Эрик действительно не планировал, но не существовало ровным счетом никакой гарантии того, что какая-нибудь лестница или стена не рухнет, погребая под собой живых, и что металлическая сетка, прорвавшись сквозь бетонную стяжку, никого не зашибет по дороге к новому месту своей установки. Даже наоборот: Леншерр предполагал, что нечто подобное случится, но как Стражи не беспокоились о сопутствующем ущербе среди мутантов, так и он не планировал волноваться за кого-нибудь из людей.

Да только продолжить начатое Эрику снова не дали. Он даже подумал было, не пролез ли Чарльз в голову Питера, и не старый ли друг говорит с ним его устами, но определить этого сейчас не получилось - обычно он видел, как лица людей замирали, голос звучал спокойно, в стиле Ксавье, но Ртуть был совсем другим.

- Да что с тобой не так?! - Эрик зашипел, рассердился. Все шло против плана, из обоих выходов “Биарицца” уже выбегали испуганные люди, видели его, где-то щелкала камера, и все это было вовсе не тем, чего Эрик добивался. - Среди них были твои друзья и знакомые? Почему ты так переживаешь? Мы вроде бы выяснили, что ты не шпион Ксавье, но я уже начинаю сомневаться!

Снова неправда - если бы Эрик хоть в ком-то из своих людей сомневался, того бы уже не было в Братстве, но сегодня своим альтруистичным порывом Ртуть вправду насторожил его, заставил присмотреться к себе пристальнее и внимательнее. Эрик, конечно, не хотел видеть рядом только разрушителей, и стремление к уничтожению не было обязательным качеством членов Братства, однако он предпочитал быть таким лидером, которому если и возражают, то лишь на стадии планирования. Да, эта часть плана была его личной придумкой, и никто другой в составлении ее не участвовал, но разве сейчас время спорить?

- Отойди, Ртуть, - произнесенное им прозвище должно было подчеркнуть всю серьезность Эрика, если о ее величине до этого Питер догадаться не сумел. - Не мешай мне. Обсудим это после, не так много времени осталось.

Ему хотелось добавить еще что-то, сразу шедшее на ум в образе избитой фразы “иначе ты пожалеешь”, но Эрик воздержался. Вот еще не хватало - угрожать своим. Он уверен был, что в Питере достаточно сообразительности для того, чтобы обойтись без этого, и, убедив себя в надежности этого решения, он вновь повернулся к “Биариццу”.

Теперь Питер вряд ли должен был волноваться - большая часть людей все равно успела сбежать за время этого короткого и абсолютно бессмысленного разговора, так что Леншерр уже с некоторой злобой вновь обратился к уже потревоженному им металлу, призывая того закончить начатое.

+1

5

Нет.
И угораздило же меня связаться с человеком, чьи способности кроют мои, причем настолько, что у меня нет вообще никакого выхода. Попробуй я хоть дернуться - все станет еще хуже, вылезти из этой импровизированной петли не выйдет никак, горло сжимает чертова металлическая цепочка, которая до этого момента у меня тихо-мирно на джинсах. Кто знал, что она может стать таким действенным оружием против своего хозяина?
Я.
По крайней мере, я должен был знать, я же не тупой - Эрик Леншерр, лидер Братства Мутантов, в котором я состою, а еще по совместительству мой отец, управляет чертовым металлом, а я этого чертового металла ношу на себе столько, что он без проблем может утопить меня в океане. Хожу по лезвию ножа, ругаю себя каждый раз как идиот, потому что - серьезно, какого черта, нельзя давать другому человеку такую власть над собой, особенно когда у этого человека проблемы с гневом.
Ладно, причина такой безалаберности была. Я доверял ему. Совершенно по-идиотски доверял и ни на секунду не верил, что он действительно может причинить мне вред - хотя мы не то, чтобы были прямо особо близки, просто мое знание о нашем родстве и это безумное желание постоянно быть рядом перехлестывали все факты - Эрику было на меня глубоко начхать. Ну может быть, не совсем, но вряд ли его отношение ко мне отличалось от отношения к кому угодно из Братства. Признавать такое было несколько обидно - конечно, я хотел как-то выделиться, конечно, я хотел, чтобы по мне перестали скользить незаинтересованным взглядом, включая меня в общий кластер отряда.
Ну да, я хотел выделиться, но не таким же образом!
Я хватаюсь пальцами одной руки - другой так же благополучно цепляясь за его кисть - за цепочку в попытке освободиться, но она падает мне на грудь сама, словно бы одумавшись: еще чего, собственного хозяина убивать, нашли дурочку, тоже мне. Я смотрю на Эрика шокировано, хрипло прокашливаюсь и провожу пальцами по горящей коже - наверняка след останется. Охренеть. Просто охренеть, я и подумать не мог, что...
Хотя этого следовало ожидать. Действительно следовало, я же знал, куда отправляюсь, покидая уютный особняк Чарльза Ксавье, с его напутствиями вроде "ты ему нужен", я и понятия не имел, что все обернется так. Конечно, Профессор говорил это в контексте того, что я его сын, и что я должен буду ему когда-нибудь об этом рассказать, перестать мучить мыслью о том, что он потерял все и всех - но мне было трудно это сделать.
Еще труднее будет, наверное, после сегодняшнего дня.
- Ты может и не собираешься, но не факт, что кого-то твоя деятельность не зацепит! - уже договаривая, я понимаю, что он именно на это и рассчитывает, и мне становится тошно. - Ты понимаешь, что действуешь точно так же, как они, просто бьешь всех без разбору, так нельзя!
Я резко одернул руку, в какой-то момент понимая, что все еще держу его. Меня колотило дрожью после этой демонстрации силы, но останавливаться - нет, это для слабаков. Подумаешь, задушит или раздавит или убьет или еще что-нибудь - у меня тут справедливость горит! Я просто не мог дать ему сделать это. Не когда все было хорошо, и нам ничто не угрожало. Большинство этих людей просто выполняли свою работу, значительная часть даже пыталась помочь мутантам - не то, чтобы я хорошо знал внутреннее устройство судебной системы, но Хэнк знал, и он говорил, что есть много неравнодушных, которые пытаются хоть как-то бороться за справедливость, за каждого случайно осужденного мутанта. Убивать тех, кто помогает нам? Нет, я так не думаю.
Слова о шпионе бьют больно, но я не даю себе хоть как-то показать это - оглядываюсь на здание, которое уже было частично разрушено, на выбегающих людей, и выдыхаю с облегчением - иногда нескольких секунд хватает даже для обычных людей. Постоянное кровопролитие вообще ни к чему не приводит, кроме большей агрессии, большего количества конфликтов - как он этого не понимает? Как вообще можно не понимать такого?
- Я переживаю, потому что это ни в чем не повинные люди, - отчеканиваю я, остановившись прямо перед ним и заглядывая глаза - к черту, хоть режь, я свое выскажу. - Люди, которые просто делали свою работу - люди, которые пытались помочь мутантам, какая, к черту, разница, были они мне знакомы или нет? Почему я должен беспокоиться только о тех, кого знаю?
Эта теория вообще никакой критики не выдерживала. Я обернулся - мне нужно было проверить, не остался ли кто-то, если я этого не сделаю, я себе не прощу.
- Хорошо. Обсудим позже. Дай мне пару секунд.
"Или не давай," - проносится у меня в голове уже когда я ускоряюсь. Пары секунд мне вполне хватает для того, чтобы обежать несколько этажей, прихватывая по пути оставшихся людей - и поодиночке вытаскивая их из уже начавшего разрушаться здания. Если бы их было больше, времени бы наверняка не хватило, но наша перепалка дала большинству возможность сбежать, за это, конечно, тоже нужно было быть благодарным мне. Никто не умер - по крайней мере, никто из тех, кто не стоял прямо на пути Братства, и это тоже можно было считать успехом. И только вернувшись на изначальную точку, я понял, что даром это не пройдет.
Фактически, я оспорил приказ лидера.
Эти слова звучат по-дурацки, на слух не ложатся, но все это именно так и было. Братство, живущее по законам военного времени, наверняка мне этого не простит - и все равно я не чувствовал за собой вины. Я сделал все правильно, я не дал Эрику убить невинных людей - мне не за что было себя корить. Пускай рушит что хочет, теперь никто не пострадает.

+1

6

Ртуть смотрел на него такими глазами - отчаяние и испуг, и нечто вроде обманутого доверия, как будто Эрик хоть раз обещал ему, что ни в коем случае не возьмется его душить, а тут вдруг начал, - что на пару мгновений даже стало немного стыдно. Вся несправедливость мира собрана была в этом взгляде, более того, когда-то очень давно Эрик сам смотрел так и сам, но еще до того, как начал чувствовать металл. Потом способность эту Леншерр утратил, но приобрел вместо нее тот самый гнев, который начинал одолевать его прямо сейчас - очень некстати, да еще и направленный не туда, куда было нужно.

Это могло закончиться очень плохо. Не было еще случая, чтоб Эрик тронул кого-нибудь из своих вне острова. Там, на Дженоше, порой Магнето и позволял себе что-нибудь в порыве эмоций, но никогда всякий раз более-менее отдавал себе в собственных действиях отчет. Ему нужны были его люди, все, каждый из них, нет никакого резона отпугивать их или тем более калечить. Воспитательные меры, не более того - а еще немного нестабильный контроль, работать над которым попросту не было времени (и желания, и Чарльза, который взял бы это в свои руки).

Сейчас Магнето начал конкретно выходить из себя. Подумать только: взял с собой Ртуть, рассчитывая на то, что он по молодости вообще вопросов задавать не будет, только делать то, что сказано - вроде как страшно не оправдать доверие, такая ответственность и так далее… Нет, не только поэтому он выбрал Питера, конечно, но думал именно так, особенно теперь, когда было чему эти мысли противопоставить. И что он получает в ответ?

Чарльз прочно влез тебе в голову, - подумал Эрик, которого от того поспешных решений удерживало лишь то, что времени на них было устрашающе мало. Он и так в бессмысленном споре потерял львиную долю тех десяти минут, которые еще оставались на “Биарицц”, и теперь его можно было разве что переколошматить поспешным воздействием или только шатнуть немного - все не то, чего Эрик добивался. Как он вообще позволил какому-то малолетке пустить под откос его планы?..

- Питер...

Куда там. Исчез так, что только вакуум чуть слышно схлопнулся на месте, где до сих пор Ртуть стоял, и Эрик повернул голову к зданию. Естественно, сейчас он ничего не сделает - пока его мутант где-то внутри, пока есть риск зашибить его и так и не узнать об этом, лучше было подождать. Эрик приподнялся над землей и теперь исходил бессильной злобой, потому что не мог сделать против своеволия Питера абсолютно ничего - невозможно остановить того, кто движется со скоростью света. Точнее, возможно, но лишь если ты заранее готов к тому, что такая необходимость возникнет. А Эрик готов не был, он и не подозревал, что кто-то может пойти поперек его слова, вот и оставался сейчас с пустыми руками.

Вернулся Ртуть быстро, как и всегда, и из-за этого ни Эрик не успел остыть, ни Стражи еще не появились. Питера Леншерр видел только краем глаза - нарочно не смотрел на него, изучая здание; кажется, можно было уходить. Что толку теперь возвращаться к изначальному плану: он не успеет сделать все, как задумывал, а если разрушит дом полностью, то обязательно навлечет на себя новую порцию обвинений. Мол, не жалел людей, жестокие мутанты, творят что хотят. Смысл был в том, чтоб здание стояло, а для использования не годилось, и это требовало времени, каждую из которого обычно быстрый Питер взял и отнял ради бессмысленного спора.

Эрик разберется с ним позже.

- Пора убираться, - он говорил коротко, и все еще не смотрел на Питера, чтоб раньше времени не сорваться.

Впрочем, хватит уже о времени - они не успели. Неподалеку из-за поворота чуть ли не бесшумно выскользнул бронированный автомобиль Стражей, и Эрик, только увидев его, вскинул руку, останавливая. Машина была тяжелой, из какого-то незнакомого сплава, который неохотно поддавался манипуляциям, так что Леншерр опустился снова на землю и вцепился в невидимые нити, соединяющие его и эту машину, уже обеими руками, чтобы приподнять ее и поставить набок, перекрывая тем самым путь для других.

Закончив, Магнето уже ощущал себя порядком уставшим. Должно быть, Стражи наконец научились разрабатывать не только пластиковые тюрьмы, но и что-то еще, направленное против магнетизма, потому что этот необычный металл, покрывавший автомобиль так, как порой покрывает лак, было слишком тяжело переупрямить.

- Все, - он кивнул Питеру, и какими странными бы ни были ощущения после того, как Ртуть помогал перемещаться, сейчас у него другого выхода не было - только еще раз ему довериться.

***
Дальше Эрик просто взял и оставил Питера одного. Страсть как хотелось поговорить с ним сразу же - и под “поговорить” Эрик имел в виду гневные тирады и выяснение отношений, - но он знал несколько эффективных приемов, как раз один такой вспомнил и теперь использовал его. Есть другие дела, которые он может пока решить, а Питер пускай ждет, потому что точно знает - разговор еще будет. Ждет и волнуется, не зная, что ему скажут, не подозревая даже, как может пойти эта запланированная непонятно на когда беседа.

Что ж, Эрик и сам не знал. Он мог планировать операции, множество комбинаций и нюансов, а вот когда доходило до переговоров, и выходило за пределы шантажа и высказывания своих требований… Как-то привык он, что и без полемики его авторитет (или сила, или красивые глаза - какая разница) заставляет людей если не беспрекословно подчиняться, то хотя бы уважать.

В чем же дело? В чем дело?

- В чем дело, Питер? - больше суток не продержался сам Эрик, он вошел в комнату, убедившись предварительно, что Ртуть там будет один, закрыл за собой дверь и к ней же прислонился спиной. Если и захочет сбежать - путь только через окно. - Объясни, пока я не решил все за тебя. И давай в этот раз обойдемся без пацифистических заскоков - мы не в шестидесятых.

+2

7

С момента нашего возвращения на остров прошло несколько часов. Несколько томительных, ужасающих, обжигающе медленных часов - у меня мозг плавился от ожидания. В панике я принялся было помогать всем, кому моя помощь хоть сколько-нибудь была нужна, чем вызвал на себя кучу подозрительных взглядов и несколько неудобных вопросов. Да, альтруизмом я не особенно отличался - не то, чтобы меня не волновало положение мутантов прямо здесь и сейчас, просто всегда находились дела поважнее, да и вообще, кто я такой, чтобы мешать им делать... что бы они там ни делали. У меня было своих проблем по горло.
Я мог бы свалить в Нью-Йорк к Джессике или еще куда-нибудь - когда ты бегаешь выше скорости света, обогнуть земной шар для тебя не проблема. Кругосветные путешествия из необходимости или любопытства стали неотъемлемой частью моей жизни и почти каждого дня. Вот только этот день в длинный список не входил - я не собирался покидать Дженошу. По крайней мере, не в ближайшее время.
Я не знал, почему он молчит. Лучше бы наорал, честное слово, или еще что-нибудь сделал. Покрасневшая полоска кожи на шее все еще виднелась, я нелепо закрыл ее серебристым шарфом и криво улыбался в ответ на попытки узнать, что это за аксессуар такой и какого черта. По счастью, таких попыток было немного. С моей ускоренной регенерацией след от цепочки должен был сойти довольно быстро, но то ли Эрик перестарался, то ли еще что - она все никак не хотела бледнеть. Это меня бесило.
Меня бесила собственная слабость, меня бесило ожидание, вообще много чего бесило - в итоге я просто отправился в свою комнату, не забыв на прощание хлопнуть дверью настолько быстро, что края рамы раскрошились. Я не мог жить в ожидании - меня это убивало, практически буквально. Мне было интересно, почему он не закончил все прямо на месте - не там, конечно, но сразу по возвращению или около того, и я не знал точно, что меня ждет - точно что-то не очень приятное, учитывая, что я натворил. Тем не менее, своей вины я по-прежнему не чувствовал и готов был упрямо стоять на своем - если ни у кого из Братства нет яиц или чувства справедливости, чтобы указать своему лидеру, что иногда он перегибает палку - что ж, я готов взять на себя эту ответственность. И пускай он мне хоть шею свернет.
По крайней мере, он готов был меня придушить. Этот момент все никак не шел у меня из головы. И хотя было очевидно, что он просто не был готов увидеть на этом месте именно меня, такая близость к смерти от рук собственного отца что-то внутри крошила и не давала восстановиться. Ну... да, это было страшно. Но не страшнее, чем когда серый древний смурф мне пару конечностей переломал? Нет ведь? И дело, конечно, совсем не в потерянном доверии - я с самого начала не должен был ему доверять, у меня не было ровно никакого повода это делать, кроме собственного - самоубийственного, как я уже понял - идиотизма.
К тому моменту, как он вошел в комнату, я вовсю рубился в нинтендо - валяясь на кровати как был, в одежде, в куртке, с шарфом этим дурацким, просто решил немного отвлечься и перестать обращать на себя внимание всех заинтересованных. Я не хотел уходить с острова до тех пор, пока все не разрешится, а мотаться по нему просто так мне не нравилось. В итоге я просто остался в комнате и занялся единственным, что еще приносило радость - игрушками. И поеданием леденцов, конечно.
Я поднял глаза на отца, убрал приставку в сторону и вздохнул. Вот оно. С одной стороны - наконец-то, а с другой - господи, в какой-то момент мне кажется, что сейчас меня просто убивать будут. Или выгонять. Потому что таким, как я, нет места в Братстве, потому что оспаривать решения лидера и уж тем более идти ему наперекор вообще нельзя и всякое такое прочее. Ах да, еще потому что я шпион Чарльза Ксавье. Или около того.
Да, может быть я не был похож на подавляющее большинство мутантов в Братстве. Да, может быть я слишком сильно пекся о людях и жертвах вообще, не разделяя их на мутантов и немутантов, но в тот момент, когда я перестану об этом задумываться, я перестану быть самим собой.
Терять себя не хотелось. Даже ради Эрика. Я все еще считал свою личность важнее его желаний - при том, что я бы без раздумий отдал за него жизнь, конечно.
- Я спас людей, которых ты чуть не убил. Невинных людей. Можешь не благодарить, - я поднялся с кровати и подошел к окну; вряд ли его глаз успел заметить мое движение. - Я могу извиниться, но вины за это чувствовать не буду - мне кажется, ты это знаешь.
В какой-то момент до меня снова дошло, что я не избавился от всей этой груды металла, которую таскал на себе, и из горла вырвался судорожный выдох. Я попытался замаскировать это кашлем и медленно повернулся к Эрику лицом.
- Нет, я не шпион Профессора - и на самом деле, довольно обидно, что ты так думаешь! Я просто... - тут я осекся, не зная точно, что стоит говорить, а что нет. Когда я пришел в Братство, никто у меня особо не спрашивал о мотивах и прочей херне, хочешь - флаг тебе в руки, даже обряд посвящения проводить не будем. Так что причины моего перехода из, казалось бы, хороших Людей Икс в, казалось бы, плохое Братство Мутантов, осталось со мной. - Я здесь из-за тебя.

+1

8

- Благодарить я и не собирался, - Эрик повернул голову с опозданием, и если в обычное время бесконтрольное использование способности Питером порядком начало бы его раздражать, то сейчас он оставался спокойным. Насколько мог – и внешне это выглядело весьма неплохо, как для человека, имеющего трудности с контролем своих эмоций. – Извинения мне твои тоже не нужны. Они не помогут вернуть все назад и не дадут мне сделать то, что я должен был тогда сделать. Питер, я не знаю, что происходит в твоей голове, но начинаю думать, что ты для Братства слишком уж молод.

И дело было, конечно, совсем не в возрасте, потому что Эрик лично приводил на Дженошу мутантов в младше Питера. Старался, конечно, избегать этого, потому что верил – чем старше мутант, тем он разумнее и опытнее, тем лучше контролирует и понимает свою способность, но везде случались исключения. У него исключений было много: среди молодых встречались уникальные личности, их силы были нужны Эрику, и тогда он начинал думать, что порой проще самому воспитать в них то, что он хочет видеть, чем надеяться, что найдет именно эти качества в уже готовой сформировавшейся личности.

У Питера было что-то неисправимо-оптимистической в мировоззрении, и тяга к тому виду справедливости, которому обычно в мире не было места. Он, безусловно, хотел того же, что и Эрик – чтоб мутанты могли жить свободно, не боясь, чтоб никто не дискриминировал их из-за того, что они родились с икс-геном. Но Эрик давно понимал, что это невозможно без войны, без открытого противостояния, а Питер словно в розовых очках ходил, думая, словно можно обойтись без жертв.

Леншерра это злило. Не мог он понять, почему кто-то готов прощать людям, Стражам, правительству и всем прочим смерть сотен мутантов. Они тоже не были ни в чем виноваты, но никто не встал перед автомобилями спецотрядов, чтоб помешать им убивать, верно?.. Питер же делал это так, как будто мутанты просто обязаны были подставлять левую щеку под удар всякий раз, когда не могут точно вычислить виновных и отомстить именно тем, кому нужно.

Для Эрика все эти люди были на одно лицо. И, к тому же, вчера он вовсе не убить их хотел.

- Я не думаю, что ты шпион, - сообщил Эрик, и тогда только рискнул отодвинуться от двери, чтоб подойти к Питеру ближе. Похоже было, словно сбегать он не собирается – еще бы, тогда так легко, как сегодня запланировал Эрик, Ртуть бы не отделался! – и, значит, дверь сторожить не было никаких причин. – Шпионы тихо сидят и смотрят. Ты мог бы быть двойным агентом, как тебе такой вариант? Чарльз вряд ли бы на это согласился, но у тебя порой своя голова тоже работает, и работает совсем не так, как хотелось бы.

Следующие слова Питера заставили Эрика в удивленном недоверии приподнять бровь. Не совсем он понимал, что означает это признание, но опасности от Ртути по-прежнему не чувствовал.

- В каком смысле – из-за меня? – вариантов, хоть немного походящих на правду, у Эрика не было ни единого. Возвращались мысли о шпионстве, но на этот раз не для Чарльза, а для кого-нибудь другого. Хотя бы и для самих Стражей, пусть в это и тяжело было поверить; а может еще кто-нибудь появился…

Подполье мутантов?.. – Эрик нахмурился. Теоретически подполье было на их стороне, хотя и работало обособленно, и Леншерр до сих пор полагал, что там мутанты всего лишь скрываются от преследования. Остров не может вместить всех, да и мало кто захочет уезжать так далеко от родных мест – для них подполье наилучший вариант.

- Говори, Питер, не советую со мной шутить, - спокойствие хранить удавалось все хуже, и Эрик ощущал почти физическое желание использовать одну из многочисленных побрякушек Питера так, как это по случайности вышло вчера. Пожалуй, что-то подобное быстро бы его разговорило и настроило на нужный лад, но Эрик помнил, что как лидер должен придерживаться другого пути. Порой это тоже его раздражало – и вообще мало было таких вещей, которые касались его и оставляли равнодушным.

Кроме всего прочего, Леншерру начало казаться, словно Питер умело пытается увести его от основной темы. Заинтересовать чем-нибудь другим, пускай и не слишком хорошим, возможно, опасным, но лишь бы не продолжать обсуждение того, что стояло сейчас во главе угла – неповиновения. Эрику было плевать на жизни людей, плевать на то здание, но он просто не мог махнуть рукой на то, что Питер его ослушался. А Ртуть, похоже, решил твердо упереться рогом и стоять на своем – «я поступил правильно», - так что способов переубедить его у Эрика не найдется.

Значит – нужно не переубеждать.

Он выставил перед собой руки, но не так, как делал обычно перед тем, как поднять в воздух что-нибудь огромное и металлическое, а словно защищаясь от Питера или, скорее его слов:

- Нет, погоди. Нет. Сейчас я должен кое-что сделать, а ты зайди ко мне через пятнадцать минут.

Это, конечно, был бы отличный шанс для Питера сбежать, если бы он только заподозрил что-то неладное, но Эрик все же предпочел этот шанс ему оставить. Раз сбежит – значит что-то с ним было нечисто, либо страх виноват, и в обоих случаях Эрик предпочел бы избавить Братство от его общества. Останется – значит полагаться на него все-таки можно. И когда Эрик уже уходил от комнаты Питера по коридору, к себе, он почувствовал, что не хочет, чтобы Ртуть исчез. Не только из-за его способности, не только потому, что Эрик ценил каждого из Братства.

Хорошо будет, если он все же придет. И еще лучше – если решит остаться после того, что Эрик собрался с ним сделать.

+1

9

Ну конечно он не собирался меня благодарить. За что благодарить-то, спрашивается - за то, что я испортил его планы и не дал убить кучу народу? Ладно, может быть не кучу, но совершенно определенно людей, ни в чем не повинных. И мне, если честно, было насрать, какую цель он при этом преследовал - он подверг опасности людей, которые вообще не имели ко всему этому никакого отношения, даже наоборот, были на нашей стороне и пытались помочь всем, кому могли. Они были на нашей стороне - несмотря на то, что обо всем этом мог думать Эрик. Потому что на стороне справедливости и логики были не только мутанты, не могли быть только мутанты. У них ведь были еще друзья и семьи, а еще были люди, которые просто понимали, что с законами в Америке происходит какая-то дрянь, с которой срочно нужно что-то делать. Лишать таких людей доверия и убивать их значило доказывать всему миру, что мутанты действительно опасны, и что все действия, направленные на их отлов и предупреждение, верны.
Он ведь не этого хотел добиться. Не этого, но при том не додумался, что его действия могут быть расценены именно так - да господи, они всегда так расценивались! Эрик был слишком повернутым на войне, для него это был единственный возможный выход, и он все возможности сворачивал именно в ту сторону. В сторону открытого конфликта между людьми и мутантами, которого не хотело абсолютное большинство. И не из страха перед мутантами, а просто потому что одни люди не должны воевать против других. Я вообще не любил войны, а это должно было стать бессмысленной бойней, если бы когда-нибудь произошло.
Я знаю, что он говорит это чтобы меня задеть, и по идее этого знания должно хватить, чтобы не обижаться, но меня все равно больно колет это "ты слишком молод для Братства" - потому что, постойте-ка, сколько мне лет? И дело ведь даже не в возрасте, а в том, что он считает меня еще не доросшим для больших дел, а мои убеждения - незрелыми. Это было обидно даже после попытки уверить себя в том, что мне его одобрение не нужно - и никогда не было нужно. В конце концов, я всегда делал то, что хотел сам, и поступал только в соответствии со своими принципами. Чье угодно одобрение не добавляло к моим решениям ни знак плюс, ни знак минус.
Мне стоило бы признать, что когда дело касалось Эрика, обычная последовательность действий нарушалась неизбежно.
Особенно, когда он находился рядом - вот как сейчас. Я пожалел о том, что сказал, в следующую же секунду, но шанса отступить уже не было, разве что сбежать - причем, желательно, так далеко, как вообще возможно, и никогда больше не возвращаться, потому что такого позора я просто не вытяну.
Я все еще не знаю, что сказать, когда он надвигается, и неожиданно ясно чувствую, насколько много сейчас на мне металла - сколькими способами он может убить или обездвижить меня. Мне никогда не приходило в голову, насколько мой отец на самом деле опасен даже для меня самого, но теперь эти мысли не отпускают даже на долю секунды. Мне нужно выдохнуть. Мне нужно понять, как выпутаться из этой ситуации, мне просто нужно больше времени.
И Эрик словно прислушивается к моей невысказанной мольбе - дает мне невыносимо долгую передышку, целых пятнадцать минут. Я устало опускаюсь на пол, едва за ним закрывается дверь, и отчаянно забираюсь пальцами в собственные волосы. Момент истины, да? Время, когда я должен буду рассказать ему обо всем? Я и не думал, что это может произойти в таких обстоятельствах - да и в любом случае, это не отменяет того, что я наделал, ни в его глазах, ни в моих собственных. Но один страх перекрывается другим, и метаясь между ними я чувствую себя лучше, чем если бы тонул сейчас только в одном.
Спустя пятнадцать минут я стучусь в его дверь отрывистой барабанной дробью. Я стараюсь хотя бы выглядеть максимально спокойным, но нервы натянуты настолько сильно, что кажется еще немного - и они просто не выдержат, я взорвусь, снова осяду на пол, но больше никогда не смогу подняться на ноги. Я не знаю, что ждет меня за этой дверью и понятия не имею, останусь ли я вообще в рядах Братства после сегодняшнего фейла - будет ли мне место рядом с Эриком или еще что-то.
Джин, может, и могла предсказывать будущее, но я - нет.

+2

10

Эти пятнадцать минут нужны были Эрику не просто ради шанса для Питера. Ему и самому стоило подумать о произошедшем и, главное, о мерах, которые нужно теперь предпринять. Никто из Братства не присутствовал у “Биарицца” и не видел того, что произошло там между Эриком и Ртутью, потому демонстрировать силу и власть ради общественного мнения ему было не нужно. Отношения нужно выяснить только с Питером, и для Эрика это было труднее - порой куда проще ему оказывалось выступить перед толпой мутантов, чем повести разговор один на один. Может быть из-за того, что выступление предполагало монолог, а не диалог: Эрик с трудом принимал чужие точки зрения и нелегко шел на компромисс.

Правда, тут и сейчас компромиссов быть не могло.

Комната Эрика была полна металла. Сначала, конечно, она оставалась обычной, ничем не примечательной, и нарочно Эрик ничего с ней не делал: времени на это не оставалось. Все случилось будто само собой: металлический рабочий стол на устойчивых ножках, металлическая же кровать вместо деревянной, на стене - доска с матовым пластиковым покрытием, но на железном основании. В углу сейф - тяжелый, массивный. В окружении металла Леншерр чувствовал себя лучше, как будто даже дышалось легче, и он был уверен в своей безопасности. После того, как массу времени пришлось провести в пластиковой тюрьме, все эти нюансы были для него очень важны и существенны.

Эрик подозревал, что Питеру в такую комнату войти будет трудно. Не просто так, а когда Ртуть знал, что внутри его вряд ли ждет что-то хорошее. В основном Эрику парень казался довольно беспечным, особенно сегодня: если бы его самого кто-то попробовал удушить металлической цепью, он наверняка к металлу после этого и близко не подошел, но Питер словно значения не придал тому инциденту. Поверить в это было трудно, особенно когда Эрик видел тонкую алую полосу у него на шее - не сейчас, потому что она уже успела сойти, но вчера, когда все только произошло.

Когда в дверь постучали, Эрик на секунду еще раз задумался, правильно ли он все делает. Ответить однозначным “да” на этот вопрос не получалось, он подозревал, что для Питера его решение будет стрессом и шоком, если не предательством… Впрочем, нет. Какое предательство? Эрик же не швырнет его в лапы “Стражей”, верно? Кроме того, это временная мера, пользы от которой будет больше, чем вреда.

Он отворил дверь, пропустил Питера внутрь, затем провернул в замке ключ. Подойдя к Ртути, положил руку на его плечо - вообще этот жест принято считать дружеским, или покровительственным, или жестом поддержки, но в случае с Эриком, для которого тактильный контакт такого рода вообще был редкостью, ладони этой стоило опасаться. Правда, на самом деле, она тут была вовсе не при делах, эта ладонь.

- Видишь ли, Питер, - не убирая руки, начал Эрик. - У нас сложилась трудная ситуация. Неоднозначная ситуация. Беспрецедентная. Думаю, ты поймешь меня в том, что я не могу просто махнуть на это рукой. Никто на моем месте не мог бы.

Да, только кто-нибудь другой - например, Чарльз Ксавье - на месте Эрика наверняка отыскал бы выход получше. Что-нибудь такое, что не поставило бы Питера в заведомо зависимое положение, не противоречило бы самой его сути, его генам. Но Эрик так не мог: не было времени, был эффективный способ, как раз такой, какими он обычно и пользовался.

- Нет смысла пытаться донести до тебя, что и зачем я делал. Вижу, что у тебя своя позиция. Не подумай, я не собираюсь заставлять тебя ее менять, наоборот, я даже горд, что твои принципы настолько твердые. Ты очень смелый, Питер.

Наконец он убрал руку, и ошейник-ингибитор, все это время подлетающий к Питеру по воздуху, со спины, чтоб тот не увидел, наконец обернулся вокруг шеи. Эрику оставалось только щелкнуть замком и вынуть ключ-карту - крошечную, которую нетрудно спрятать в руке так, чтоб человек, незнакомый с устройством ошейника, и не догадался, как он открывается.

- Не нервничай, - сразу попросил Эрик, ощущая неожиданное облегчение из-за того, что знал - Питер не окажется внезапно за его спиной или где-нибудь еще. - Это только для Дженоши, не более, а здесь ты и без сверхскорости в полной безопасности. Подумал, это пойдет тебе на пользу.

Эрик на самом деле терпеть не мог эти ошейники, хотя на себе такой не испытывал. Он видел однажды в тюрьме, как мутант пытался использовать силу, а его било электричеством: в первый раз легко, потом сильнее, и так пока не бросало на пол. Едва ли не до потери сознания. Леншерр полагал, что Питер тоже хорошо об этом знает и вредить своему здоровью зря не станет. Должен же он быть хоть немного благоразумным?

- Остались вопросы, Ртуть?

+1

11

Время растягивается, сворачивается в гигантскую ленту Мёбиуса, и мне кажется, что оно существует только для того, чтобы поиздеваться надо мной - тянется как жвачка, медленно и противно, туда-обратно, как резина, и мысли, которые, казалось бы, должны во всем этом метаться как сумасшедшие, словно бы заодно со временем, растягиваются настолько, что додумывая одну мысль, ты даже не помнишь, с чего она начиналась. Ожидание кажется бесконечным, скучным и гнетущим одновременно, я даже подумываю сбежать, прежде чем дверь, наконец, открывается.
Меня удивляет, что он делает это руками - открывает дверь, закрывает ее, едва я захожу, зачем-то на ключ. Я останавливаюсь посреди комнаты, почти физически ощущая, сколько здесь металла - Эрик, наверное, чувствует себя здесь максимально комфортно - и мне так страшно, как не было даже когда мы с Мистик отправились уговаривать его не шатать Землю. Вообще все, что касалось отца, так или иначе вызывало страх - не то, чтобы хорошая характеристика как родителя. Не то, чтобы он вообще знал о наших родственных связях, но все же. Случайные стечения обстоятельств, дебильнейшие, я не должен его бояться, он ведь...
Ну да. Чуть не придушил меня моей же цепочкой днем ранее. Пытался убить кучу народу тогда - и действительно убивал раньше. И будет делать так и в дальнейшем, потому что кто, если не он, и никаких других выходов как будто бы не существует.
Его рука на моем плече вообще никак не успокаивает - я только закрываю глаза и медленно вдыхаю, пытаясь успокоиться, не то ноги сейчас в вольный пляс пойдут. Меня все еще трясет, но каким-то загадочным, мне самому неведомым образом я умудряюсь скрыть это от Эрика и благодарю за это всех существующих богов, потому что такие случайные стечения обстоятельств меня вполне устраивают.
Да, конечно, не то, чтобы он мог просто закрыть глаза на произошедшее - я это понимал. Лидер, как-никак, все дела, а еще у нас тут, кажется, война, правда, войной этот конфликт считает только одна сторона, но этого вполне достаточно. Я знаю, что в теории все должны беспрекословно подчиняться и так далее - но вся эта петрушка просто не про меня, я даже в составе Людей Икс не особенно кому-то подчинялся. Хотя там, скорее всего, все дело было в том, что я был согласен с каждым шагом - по крайней мере, там не убивали невинных людей. Здесь же это, похоже, было главным развлечением.
Но если он не собирается менять мою позицию, какой смысл в этом всем? Что он собирается делать со мной в таком случае? Все это выглядит странным, мне кажется, что здесь дело нечисто, но я не могу понять подвоха. Он говорит, что гордится твердостью моих принципов, и это неожиданно колет куда сильнее, чем должно было - и в следующий момент все встает на свои места.
В следующий момент мой мир рушится прямо на глазах. Одним до боли, до панического, почти священного ужаса, металлическим щелчком Эрик Леншерр ломает мир вокруг меня и собственный образ в моих глазах. Потому что если существуют вещи, которые я не готов простить ему никогда - это одна из них.
Я знаю эти ошейники. Я видел их бесчисленное количество раз, в лабораториях и тюрьмах, они не давали мутантам использовать свои способности, на каждую попытку били неплохим разрядом тока. Случалось, что люди теряли сознание после нескольких попыток. О смертях я не слышал ни разу, но, наверное, достаточно немного перенапрячься, чтобы получить такой результат.
Это страшно. Это невыносимо, безумно страшно, и в первый момент меня захлестывает паника - плещется в глазах, в ушах, я не слышу ничего, и в голове только набатом три слова - не смогу бегать.
Не смогу бегать - значит не смогу жить, не смогу бегать - значит существовать не смогу. Это было не просто способностью, не просто частью меня, это было моей сутью, моим всем, и без способности я не представлял из себя ничего просто потому что не мог существовать без нее. Я использовал ее всегда - целиком или частично, пролистывая книги, обрабатывая информацию, бегая. Подсматривая, защищая, исследуя - слишком многие из секунд моей жизни были прожиты почти часами. И дело было даже не в том, насколько полезной или бесполезной была эта способность - она была мной. А я был ей, и отделить нас друг от друга невозможно.
Вот почему это было больно. Вот почему, медленно поднимая руки, чтобы ощупать онемевшими пальцами ошейник, и одергивая себя, так и не добравшись до него, я чувствую, что умираю. Мозг замедляется, мир вокруг становится чуть быстрее - я не понимаю, что происходит, мне трудно осознавать себя в пространстве, я пошатываюсь, но остаюсь на ногах - на внезапно ослабевших и гудящих ногах. Вокруг происходит столько событий, а я не слышу ничего. Не чувствую и не понимаю ничего.
Медленно облизываю губы, пытаясь понять, чего от меня хочет Эрик и почему он на меня так смотрит. Медленно открываю рот, с трудом дыша, и не знаю, что ему сказать. Я думаю о том, насколько позорно будет возвращаться к себе через коридоры, полные других мутантов с этой штуковиной на шее, насколько это будет неудобно и как страшно будет идти, зная, что я не смогу ускориться в любой момент - вообще никак. Это не похоже на то, как я мучился, когда сломал ногу - тогда я был самим собой, просто изнывал от тоски, а здесь просто что-то оборвалось. Это как неожиданно потерять зрение - оборвался контакт с самым важным органом чувств, и теперь я чувствовал себя дезориентированным, напуганным. Каким угодно и кем угодно, только не тем, кем я был всегда. Двадцать лет назад, четыре минуты назад.
Я стискиваю зубы, пытаясь удержать стоявшие в глазах слезы, и отрицательно мотаю головой - но при этом стою на месте, потому что выходить слишком страшно. Страшно и больно - и осознавать, что он, скорее всего, не понимает, что наделал. Да, убийства это ужасно, но он уничтожил и растоптал все мои возможные оправдания для него - все то, что я сам бережно складировал на протяжении десяти с лишним лет, все то, что я хранил и чем успокаивал себя.
Я не чувствовал себя в безопасности. Слово "безопасность" сигануло с борта даже раньше, чем слово "доверие" - вот теперь я чувствовал агрессивный и страшный мир в полной мере, и я не понимал, как остальные так жили, и мне было ужасно их жаль. Но я не был уверен, что сам заслужил такое - и черт возьми, если мне нужно проходить через такие кошмары, чтобы быть рядом с отцом - к черту его. К черту его и Братство, и мутантов, и все остальное - я всегда могу вернуться к матери в подвал. Что угодно, лишь бы перестать чувствовать себя таким... пустым. И напуганным.
- Сними это, - наконец, хрипло говорю я. - Сними и я просто уйду - это будет милосерднее. Выйду из Братства, перестану мозолить тебе глаза.

+1

12

Глядя на Питера, который так и не рискнул тронуть ошейник руками, Эрик смутно догадывался о том, что происходит сейчас у него в голове. На его месте Леншерр никогда не был, но имелся опыт с тюрьмой из стекла и пластика, где способность была так же бесполезна и неэффективна. Эрик чувствовал, что она есть и что он мог бы воспользоваться ею, но на самом деле он не мог - не с чем было взаимодействовать. В то время он еще не так хорошо оперировал магнитными полями планеты, а, может быть, внизу, под его камерой, существовало нечто, подавляющее магнитную энергию атомов, потому что сколько бы Эрик ни пытался, а добиться ничего не мог.

Разница между его положением и положением Ртути была огромной. Эрик не знал, будет ли когда-то снова свободным, а Питер свободным был. К тому же, Эрик сказал ему, что эта мера принята ненадолго. С его точки зрения все это вместе было неплохой гарантией, потому Леншерру тяжело оказалось понять, почему Питер выглядит таким потерянным и напуганным. Особо сильной эмпатией Эрик никогда не владел, ставить себя на место других людей умел только отчасти: скорее ставил их на свое место, и оттого понимание выходило полностью субъективным. Редко когда это играло против него, но сейчас был как раз такой случай, однако догадаться об этом получилось только по ответу Питера.

- Просто уйдешь? - для верности переспросил Эрик. Тоном своего голоса он почти ничего не выражал, потому что обычно хорошо контролировал свои эмоции вплоть до черты, за которой они бесконтрольно срывались, превращаясь в гнев. Сейчас, по счастью, до этого было максимально далеко. - Просто "выйдешь из Братства"? Это по-твоему спортбар, чтобы ты мог просто из него выйти?..

Хотелось верить, что все это Питер говорит только от неожиданности, от первого шока, потому что если это - его настоящие мысли... Эрик был бы очень разочарован.

- Я обязательно это сниму, - он кивнул. - Просто не сейчас и не сегодня. Если ты полагаешь, что в отсутствие способности тебе что-то угрожает - можешь остаться здесь, я не возражаю. Но выйти из Братства... возможно, конечно, но тебе может не понравиться процесс. Дело в том, что ты знаешь, где находится остров, а это, к сожалению, далеко не самые безопасные знания.

Это было на самом деле опасно. Эрик прекрасно знал, что существует по меньшей мере три организации, которые набросились бы на Дженошу сразу же, узнав только, где она располагается и кто ее населяет. Питер мог быть достаточно благородным для того, чтобы не выдать этой тайны ни людям, ни другим мутантам, ни самому Ксавье, однако не существовало гарантии против того, что из Ртути это знание не вытащат силой. Пытки, наркотики, телепаты - существовало очень много способов узнать информацию, и порой проще было убить кого-то, чем позволить ему уйти. В случаях, когда это действительно было необходимо, Эрик приглашал Эмму Фрост, чтобы она стерла мутанту участок памяти, в котором хранилась важная информация о Братстве и об острове, и это означало полный и окончательный разрыв.

А Эрик не для того позволял Питеру остаться здесь, чтоб так легко отпустить его.

- Что так пугает тебя, Питер? Ошейник не угрожает твоей жизни. Могу даже предположить, что в детстве ты легко обходился без своей силы, пока она еще не дала о себе знать. Уверен, сейчас тоже все получится. Или ты опасаешься общественного осуждения? - эта мысль была для Эрика новой. До сих пор он полагал, что Питеру абсолютно все равно, что думают о нем другие люди, но в действительности могло оказаться как раз наоборот, просто Питер хорошо скрывал свою зависимость от чужого мнения. Это, пожалуй, и правда немного бы все осложнило, но выход из положения был прежним: - Ты все еще можешь остаться тут, так что никто ничего не будет знать. Я не склонен распространяться о том, что касается кого-то лично.

Но если бы после всего этого Питер продолжал настаивать на выходе из Братства… Эрик пока не мог предугадать свою реакцию. Должно быть, он разозлится. Сильно. Ничего хорошего не происходит, когда он злится, поэтому до такого лучше не доводить, в особенности когда они наедине здесь, в его собственной комнате, и на шее Питера ошейник-блокиратор. Хорошо, если сам Ртуть тоже это понимает, ведь времени на объяснения у Леншерра может и не быть.

+1

13

Разве не этого он добивался все это время? Разве не он сам немногим раньше говорил, что не потерпит такого отношения к приказам командира, разве не мне в лицо он сказал, что искренне сомневается в том, что я вообще подхожу на роль одного из членов его обожаемого Братства, потому как не то тупой, не то еще маленький? И теперь он мне заявляет, что я не могу так просто встать и уйти?
Мне бы найти способ сковырнуть эту дрянь со своей шеи, и тогда меня никто никогда не найдет. К черту многолетние поиски отца, к черту все эти мечты, что может быть когда-нибудь я найду его, может быть когда-нибудь мы найдем общий язык, может быть когда-нибудь мой отец перестанет быть таким невыносимым мудаком и хотя бы раз прислушается к тому, что говорит ему Вселенная. Может быть когда-нибудь он перестанет быть настолько упертым эгоистом и хотя бы раз попытается понять, каково другим людям от его действий.
О да, он хотел лучшего - лучшего мира, лучшего плана, лучших возможностей. Но в погоне за лучшим он ронял и растаптывал все то хорошее, что у него было - и в эту секунду я невероятно этому радовался. Пожалуйста, быть несчастным, Эрик Леншерр, потому что уж кто-то, а ты действительно это заслужил, потому что прямо сейчас я ненавижу тебя сильнее всего и сними ты, наконец, уже с меня эту чертову дрянь!
Мысли путаются, скачут стремглав, обгоняя друг друга, я за ними не успеваю, чувствую еще больше усилившуюся растерянность, смотрю на Эрика в упор почти ненавидяще (почти - потому что он все еще может одуматься и исправить все, что только что испортил своими собственными руками). А потом до меня доходит, что он, кажется, просто не понимает. Потому что - да, мои способности в какой-то мере превосходят способности многих, потому что это не просто бег. Он наверняка думает, что все дело в этом, в том, чтобы быстро двигаться.
Ты. Не. Прав, - медленно проговариваю я, пытаясь дышать размеренно, все еще пытаюсь привыкнуть к своему новому - и совершенно отвратительному - состоянию. - Я знаю, что ты думаешь. Ты думаешь, что это так просто, вот я бегаю и быстро двигаюсь, и дело только в этом. Так?
Мне трудно дышать, я не успеваю за собственными мыслями, сбиваюсь и бегаю глазами по комнате, пытаясь успокоиться. Мне нужно донести до него эту мысль, нужно заставить понять, потому что иначе он... нет, дело даже не просто в этом. Если он не собирается выпускать меня из Братства (да, конечно, как будто мне нужно будет хоть чье-то разрешение, если я действительно этого захочу), ему необходимо знать о моих способностях. Иначе он опять накосячит, а страдать в очередной раз буду я.
- Я не знаю, было ли вообще время, когда у меня не было способностей. Мама говорит, что совсем в младенчестве я, может быть, был как обычные дети, но проблема с моими способностями в том, что никогда не поймешь, использую я их или нет. Это не только бег. Я могу прочитать небольшую библиотеку за пару минут, с большой придется управиться минут за десять. Скорость моей мысли настолько высока, что ни один телепат не может пробраться в мою голову. Мое сердце бьется настолько часто, что мне никогда не бывает холодно - то же и с метаболизмом, поэтому я так много ем, чтобы восполнять запасы энергии. И мне не стоит беспокоиться о том, насколько я уязвим сейчас - я уже чувствую себя так, как будто умираю.
Я схватил его руку раньше, чем успел это понять - осознание этого больно кольнуло - и приложил его ладонь к своей груди.
- Вот, - я нахмурился, поудобнее устраивая руку, чтобы он мог почувствовать. - Вот так бьется мое сердце сейчас. Это очень медленно, ты не представляешь, насколько. Мне трудно даже просто говорить сейчас - я все время теряю мысль. Даже стоять немного трудно, потому что организм привык к другим нагрузкам.
Вот так, приехали. Говорю о себе в характеристиках, как о машине - какой пробег, сколько цилиндров, сколько лошадиных сил. Хотя измерять свою скорость в лошадиных силах, наверное, самоубийственно - и лошадей столько в мире не найдется.
Если он даже после этого решит, что такая кара вполне удовлетворительная для того, что я натворил - ну тут я даже не знаю. Нет, я действительно не знаю, что буду делать в таком случае, хочется быть пафосным и решительным и сказать, что я действительно уйду и никогда больше не вернусь, но даже после такого мне трудно оставить Эрика.
В детстве, еще до того, когда мама рассказала о том, кто мой отец, я думал, что он такой же как я. Что он единственный, кто смог бы меня понять - понять, что я из себя представляю и в каком мире живу. Я всегда был один, и не потому что мне было сложно общаться с людьми - им было сложно понять меня. Мне нравилось думать, что хотя бы один человек в мире, пускай он и далеко, может меня понять.
У настоящего отца проблем с пониманием других людей было больше, чем, собственно, у остальных людей. Побыв с ним рядом, я начал здорово сомневаться в том, что даже если бы я сказал правду, наши отношения вряд ли стали бы лучше - просто таким вот он был. И если быть совсем честным, не ему со мной говорить о том, что нельзя быть непокорным - на себя бы посмотрел.
Мне вообще с родителями повезло: оба сильные, волевые, всегда прут, как бараны, куда им надо, невзирая на трудности и других людей. Я, можно сказать, урвал лучшее от качеств обоих. А теперь вот, поглядите-ка, столкнулся.

+1

14

У Леншерра были некоторые опасения насчет этого разговора. Они появились после того, как ошейник оказался на Питере, наверное, чуть раньше, чем Ртуть заговорил - то ли в лице его, то ли в позе, то ли в общих ощущениях появилась некая безысходность, а еще что-то вроде отвращения или чувства несправедливости, как будто Эрик своим поступком предал некое доверие между ними. С поправкой на то, что об этом доверии, о том, как видел его сам Питер, Эрик ничего не знал. Пожалуй, если бы он заранее мог догадаться, что реакция будет именно такой, то использовать ошейник он бы не стал. Придумал бы что-нибудь другое, получше и побезопаснее, потому что, если смотреть правде в глаза, все было предельно просто: Эрик не готов был отпустить Питера.

Если бы не это - он наверняка дал бы ему пинка еще вчера, рядом с "Биариццем", не возвращаясь даже на остров.

- Да, - Эрик чуть пожал плечами. В тонкости способности Питера он не вдавался, да и никакая другая сила, кроме собственной и еще, может, силы Чарльза, не занимали его глубже, чем нужно. Знает, как оно называется и как работает - отлично. Знает, какие могут быть последствия от - максимум. С остальным он предоставлял своим мутантам разбираться самостоятельно, а до сих пор Эрику просто не приходилось ни на кого надевать этот ошейник в качестве меры наказания.

Признавать себя неправым было неприятно. Леншерр привык знать все лучше, чем остальные, быть в курсе, руководить, и все это вместе не предполагало таких ошибок, о которых кто-то может заявить, прямо в лоб, что он не прав. Нет, пожалуй, Мистик была исключением, да и Чарльз мог позволить себе что угодно при Эрике, но с этими двумя он никого больше не сравнивал. Питера Эрик знал не так уж хорошо, и с учетом его неопределенного статуса, с учетом его близости с Чарльзом Ксавье, повода выделять Ртуть среди остальных за что-либо, кроме способности, не было. До сих пор не было. И сейчас, похоже, именно способность выходила на первый план.

- Я слушаю, - сказать это - все равно что согласиться с питеровым "ты не прав". Когда-то давно Чарльз говорил что-то о том, что Эрик должен давать людям право не только на собственное мнение, но и на то, чтоб его высказать, и сейчас Эрик, пусть и не без труда, предоставил это право Питеру. Пусть говорит. Магнето сам решил, что дорожит им, так что - пусть говорит.

И Питер говорил. Должно быть, чтоб понять его правильно, необходимо было иметь докторскую степень - вопрос касался физиологии, биологии, обменных процессов, всей жизнедеятельности человеческого тела, и Эрик отлично отдавал себе отчет в том, что некомпетентен здесь. Даже если Питер лжет ему, понять он не сможет, ведь в этой области знает слишком мало. Но Питер не лгал - видно было по его лицу, по интонации, по тому, как отчаянно он пытался донести до Эрика свои мысли. Леншерр не перебивал его, но слушал и наблюдал очень внимательно, ожидая подвоха, обвинений, чего-то такого, что разозлит его или заденет. Но ничего не было. Только неожиданно появившееся сочувствие в адрес Питера, и что-то, здорово напоминающее Эрику чувство вины.

Стоило ему схватить руку Эрика, как тот напрягся, не поняв, что юноша делает. Потом расслабился, только брови нахмурил, и подождал, пока Питер продолжит. Сердцебиение чувствовалось глухо и нечетко, но все-таки - это было как нечто изнутри Питера, толкающееся в раскрытую ладонь Эрика. Здорово напоминало отзывчивость металла, когда Леншерр только впервые тянулся к нему, спрятанному где-то под землей или за стенами, невидимому, но живому. Стук был равномерным, но каким-то зыбким, как будто сердце Питера в самом деле не приучено было работать в таком темпе.

Или Эрику только так казалось - не так уж часто ему доводилось прислушиваться к биению чужого сердца.

Питер замолчал, видимо, закончив, а Эрик еще несколько секунд подержал ладонь у его груди, а потом медленно опустил. Теперь молчали они оба; Эрик думал о том, что за ситуацию создал и как теперь найти из нее такой выход, который одновременно не уязвит Питера и не навредит ему, как вредил ошейник, и не ударит по авторитету Эрика. Впрочем, с последним проблема: удар уже нанесен, и все, что Леншерр может - это максимально смягчить последствия. Что ж... он ошибся, нужно это признать. Он время от времени ошибался, как и любой человек на планете, но редко когда из-за промахов он испытывал такую досаду и вместе с тем нечто еще.

Что-то вроде уважения к Питеру. Потому что он, Питер Максимофф, Ртуть, был искренним, потому что не швырял в Эрика обвинения, не жаловался и не устраивал истерику - кроме той единственной фразы насчет выхода из Братства. И если способность в самом деле играет такую весомую роль в его жизни, то эта его реакция не просто заслуживала уважения - она его требовала.

Отойдя от Питера, Эрик прошелся по комнате, потирая подбородок и не глядя на собеседника. Вернулся обратно, зашел Питеру за спину, и, помедлив буквально еще секунду, поднес магнитный ключ к ошейнику. Пускай. Если после этого Питер убежит с острова и никогда больше не вернется - ну, что ж, Эрик точно будет знать, кого во всем винить.

- Можешь идти, - сказал он, подходя к двери и отпирая ее тоже.

На то, чтобы сказать "извини", выдержки Эрика сейчас не хватало.

0


Вы здесь » rebel key » Архив завершенных эпизодов » humanism is the new sexy


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC