rebel key

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » rebel key » ­What about us? » Isn't it delicate?


Isn't it delicate?

Сообщений 1 страница 20 из 20

1

ISN'T IT DELICATE?
https://68.media.tumblr.com/b58878feeecc5f7be78717e5ee22ef7b/tumblr_owp5c52fTm1sc0ffqo4_540.gif
✁ ✄ Is it cool that I said all that?
Is it chill that you're in my head?
'Cause I know that it's delicate.

Стив Роджерс &Брок Рамлоу &Зимний Солдат

После одной больницы Стив приходит в другую. Чтобы разобраться во всем до самого конца

— — — — — — ✁ ✄ ДОПОЛНИТЕЛЬНО

псевдопсихология и псевдофилософия

Отредактировано Steve Rogers (2017-12-12 16:38:35)

+1

2

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1512642580/fd8af590/19718649.gif[/icon]Он приходит ночью. Слишком много глаз, направленых на действие кого-либо причастных к инциденту в Трискелионе. После всего случившегося сложно заставлять себя выходить на улицу, сложно видеть разрушение, оставленное на месте базы ЩИТа. Сложно смотреть в панику, слышать новости, двигаться дальше. Внутри дрожит струна, клубок нервных окончаний, синопсы проводят импульсы, его трясет от последствий. Тело восстановлено, сыворотка никогда не дает осечек. Тело восстановлено, но то, что он видит вокруг, то что он видел вокруг, все еще наложено отпечатком. Следы. Следы повсюду. Внутри него. Его трясет.

Он приходит ночью. Потому что самому страшно смотреть в глаза, зная, что может увидеть осуждение, страх, увидеть то, что сам пошел на поводу времени, сделав свою работу так неаккуратно. Защищая миллионы, оставляя за собой тысячи. Меньшее из двух зол. Не было времени, разве это оправдание? Горечь скапливается на корне языка, растекается по пищеводу, заставляя подниматься вчерашний завтрак. Его тошнит от этого. Тошнит, и в горле першит от желчи и сухости. Разве они это заслужили? Он видит списки. Видит больницы, переполненные ранеными. Ему не хочется это видеть. Отгородится от последствий, запереть себя в своем сознании, что все сделано правильно. Правильно ли?

Он приходит ночью. Сквозь жалюзи на окнах проглядывают лучи от фар проезжающих машин. Сигналы со скорых, слышны разговоры на сестринском посту. Одна улыбка, пару автографов, пару едких фраз в спину. Кто-то винит его, кто-то все равно верит в него. Его лицо стало символом свободы. Символом нации. Иногда ему хочется разбить его в кровь. Его лицо стало символом надежды. Он смиряется только потому, что когда-то оставил Стива Роджерса во льдах, став Капитаном Америкой. Став тем, кто может пройти через смерть лучшего друга, потеряв любовь, потеряв смысл жизни и найдя в этом только цель. Оказывается цель никуда не делась за пропущенное время. Оказывается, любовь никуда не исчезла. Стив дышит прохладным воздухом палаты, слышит как гудит кондиционер. Слышит как пищат приборы. Он смотрит сквозь жалюзи, стоит у окна, набираясь решимости.

Когда он проснулся в этом веке, то увидел, что мир изменился совершенно. Не было гордости и смелости прошлой Америки, не было. Только постоянное потребление, встроенное в людей словно программный код, который все вокруг совершенно не понимают. Ему нравятся вещи, нравятся улучшения в медицине, но прогресс принес не только пользу. Прогресс посеял что-то еще, что взошло внутри людей не самыми прекрасными помыслами. Коулсон был прав, им нужен Капитан Америка в этом времени. Но нужен ли Стив Роджерс?

ГИДРа внесла смуту, внесла так много, что отрубив ту голову на Валькирии, Стив вырастил две. Он чувствуют вину, что не смог тогда справится сам. Чувствует горечь, что не смог представить последствия того времени. Чувствует ужас, что правительство тогда пошло на поводу у Золы, сделав самые пригодные условия для проращивания ГИДРы в систему ЩИТа. Почему они не смогли понять тогда? Сколько еще жизней нужно принести на алтарь, чтобы все изменилось? Чтобы мир стал свободным и мирным? Сколько еще?

Он прикрывает глаза, выдыхая и успокаиваясь. Все мышцы напряжены до предела. Кажется, будто вся его кожа оголена в этом месте, и он совершенно обнажен на виду в полутемной палате. Приборы пищат, и Стив понимает, что Рамлоу не спит.

- Это Брок Рамлоу, командир СТРАЙКа. Это капитан Стив Роджерс, - их знакомят почти сразу после нападения на Нью-Йорк. Стив выбирает работать в ЩИТе, выбирает снова служить, потому что он чувствует потребность найти хоть какой-то якорь в этом незнакомом мире. Найти что-то, что поможет двигаться дальше.

Он смотрит пристально в глаза Броку, пожимая руку. Оценивает силу сдавливания его ладони, кивает отстраненно, вежливо, а потом обводить тренировочный зал взглядом, попутно отмечая всех бойцов, запоминая лица. Им придется работать вместе. Это его группа огневой поддержки. Мария Хилл сдержанно информирует всех о том, что теперь они под началом капитана. Стив снова смотрит в глаза Броку. И чуть улыбается, ловя ответную наглую улыбку.

Он никогда не жалел о том, что работает с Рамлоу. Тот проще, чем Старк. Армейский опыт дает почву для дисциплины. И ему это нравится. Он сам привык быть солдатом, легкость понимания между ними привычна. Он отдает приказ, Брок слушает, раздает приказы бойцам. Но теперь все кажется иначе. А знал ли он настоящего Брока Рамлоу?

Ему нравилось работать с Рамлоу. Простота, честность почти до уровня грубости, даже сальные шуточки в раздевалке после спаринга казались тем же самым спарингом. Он никогда не поправлял их, оставляя за ними право злословить. У них напряженная работа, и нужно как-то сбрасывать пар. Он никогда не делал сверх того, чтобы все работало. Дисциплина была. Этого достаточно. Достаточно ли?

Оказывается все не так. Рамлоу работает с Зимним Солдатом. Работал. И это заставляет Стиву сжимать кулаки от ярости. Он читает дело №17, читает с таким глухим стоном, со злости, что хочется откопать всех, откопать гребанного Пирса, чтобы заставить его заплатить за это.

Он приходит ночью, потому что днем слишком много людей. Он не знает чего хочет больше: услышать правду или разбить обожженное лицо Рамлоу. Он не знает точно, чего ждать от Брока. Когда-то он знал. Что теперь?

- Как долго ты работал на ГИДРу? - он открывает глаза, смотрит на улицу сквозь жалюзи. Между полосками есть отражение его глаз на стекле. Он смотрит себе в глаза, пытаясь найти что-то еще. Зацепится за что-то еще. Голос глухой, безжизненный. Он знает, что все ради Баки. Он здесь только для того, чтобы понять почему все так сложилось. Понять куда теперь двигаться. Искать. Теперь он чувствует, что должен найти то, что потерял в ущелье. Вернуть себе свое.

Голос глухой, безжизненный. Голос уверенного Капитана Америки остался дома. Голос Стива дрожит от ярости и тоски. Это что-то другое, среднее между ними. Он и сам чувствует себя чем-то промежуточным. Так долго он не чувствовал себя собой.

Он здесь, чтобы понять. Почему он не должен добивать Брока Рамлоу, агента ГИДРы. Брока Рамлоу, прикрывавшего его спину на заданиях. Почему?

- Я знаю, что ты не спишь. Как долго ты работал на ГИДРу. И как долго ты работал вместе с… - горло перехватывает, но он стискивает кулаки. - Зимним Солдатом.

Отредактировано Steve Rogers (2017-12-07 20:30:03)

+2

3

Броку Рамлоу кажется, что он умирает: каждый час, каждую минуту, каждую гребаную секунду. Ощущение словно содрали кожу и на яркое кровоточащее мясо неустанно сыпят соль, разбавленную кипящим маслом. Даже не смотря на обезбаливающие, которыми он накачан по брови. Или это такая пытка от одноглазого гоблина, чтобы командир УДАРа заговорил?Хуй им на рыло. Как там?Порядок через боль?Херня. Кроссбоунс давно не верил в Гидру и никогда не верил в ЩИТ, но он перфекционист и любит свою работу, чтобы делать ее хорошо. Не важно, спасение ли заложников под знаменами Капитана Америки, или подстава Старка в Афганистане. Он выполнит на высшем уровне, потому что иное просто немыслимо.
Рамлоу периодически теряет счет времени и периодически хочет сдохнуть, но … это было бы слишком просто. Идейные на изнанку вывернуться, чтобы призвать его, Кроссбоунса, к ответу. Интересно, Романова хоть в душе ебет, почему ей так легко удалось добраться до зашифрованных архивов Гидры?Вряд ли, шпионка слишком самоуверена, а вот техники бывших хозяев догадаются, кто авторизовал русскую в системе, кто чуть ли не на блюдечке преподнес ключи… и придут за ним. Значит из этой богадельни надо валить, как только он сможет держаться на ногах.
Брок давно не верил в Гидру и никогда не верил в ЩИТ, мужчина верил в себя и свою команду, в Капитана мать его Америку и тот факт, что в мире достаточно ублюдков, готовых платить за смерть других ублюдков. Двойной агент догадался, что рано или поздно эта конструкция пошатнется и будет взрыв, надеялся, что успеет увернуться… Конструкция пошатнулась и изрядно приложила его взрывом. Говенная ситуация. Сколько вы знаете способов содрать шкуру с кошки?Ирония судьбы, мать ее.
Шаги в коридоре узнаваемы, но.. слишком тяжелы. Что,Кэп, решил взять на себя роль правосудия?А силенок хватит, гребаная Немезида?Брок расхохотался бы, буде его горло сейчас в состоянии издавать такие звуки, но нет. Кроссбоунс побережет силы, чтобы сполна насладиться эксклюзивным зрелищем -падением национальной иконы. Это красиво и страшно как бушующий в ночи пожар.
Командир УДАРа не открывает глаз, ему не обязательно видеть, вполне достаточно слышать полный горечи и отчаяния голос Роджерса, который пришел не как Капитан Америка, он пришел, как Стив -голый человек на выжженной земле. Злорадствовать уже не охота. С трудом мужчина поднимает свинцовые веки: хищные желтые глаза не теряют опасного и нахального выражения.
- Двадцать лет, - произносит Рамлоу, еле расцепив запаянные сухими чешуйками кожи губы.
Он давно не верит в Гидру и никогда не верил в ЩИТ, но командир верил в свою команду, включая Зимнего Солдата. Потому он сделал тому перед заварушкой на Трискелионе последний подарок, который только доступен: точки и тире на боевом ноже Агента - "не возвращайся".

Отредактировано Brock Rumlow (2018-01-07 22:26:04)

+2

4

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1512642580/fd8af590/19718649.gif[/icon]Он не знает до сих пор почему не прыгнул тогда с поезда. Хотя знает. Четкий упрямый голос в голове, внутренний голос Капитана Америки повел его дальше от разлома в стене вагона, дальше и вперед, чтобы завершить задачу. Голос Капитана вел его дальше по линии невидимого фронта борьбы с ГИДРой. Капитан Америка топит Валькирию, потому что Стив Роджерс больше не может жить с этим. Его сердце упало в ущелье.

Он не знает до сих пор почему не сказал вслух о том, что не хотел, чтобы его размораживали. Первые мысли, первые шаги, первые слова после пробуждения в этом мире даются ему тяжело, невыполнимо. Он просыпается резко, и также резко вспоминает, что Баки больше нет. И прошло с тех пор семьдесят лет. Для него это было еще вчера.

Он не знает до сих пор почему стоит здесь, хотя мог бы уже лепить на стену дело №17, наводки Сэма, которые он раскручивает по своим каналам, вести красную нить вдоль каждой насечки, наматывать на крючки и думать, думать, думать. Вместо этого он стоит здесь, наматывает нервы в кулак и думает, думает, что Брок Рамлоу не такой, каким казался всегда.

Стив отбивался от поздравлений, отбивался от шуток Старка, отбивался от всего, что несло за собой шумиху, крики и сине-красно-белые цвета. Он любил День Независимости, всегда любил свой день рождения, но с недавнего времени он на дух не переносит все это. Президент хотел, чтобы рядом с ним на поздравлении всех американцев стоял Капитан Америка, но Стиву казалось это чересчур. Казалось, что все эта политика совершенно не к месту. Он не хотел праздновать свой день рождения снова разряженной обезьянкой. Фьюри понял. Он вообще понимал его без слов, ограждая чуть больше от прессы.
Стив спускался поспешно в зал, чтобы выплеснуть скопившееся напряжение и энергию хотя бы на грушу. На ходу наматывая бинты, он просто наклонил головой в разные стороны, попрыгал с ноги на ногу, распределяя вес, а потом первый удар, второй, и все слилось в бесконечные связки, отработку которых нельзя откладывать. Он бил на каждый выдох, а в голове слышался голос Баки, зовущий его, смеющийся, обнимающий Баки Барнс за плечи, вкус яблочного пирога, вкус семьи, мамины объятия и поцелуй в висок… Жизнь, которая осталась там. Стив Роджерс, оставшийся там в сороковых. В ущелье. Баки летящий в ущелье. Его крик.
Груша пролетела через пол зала. Брок Рамлоу, у ног которого она приземлилась, поднял насмешливый взгляд. Стив чуть повел плечами.
- Рамлоу, свободен сейчас? - он чуть машет руками, разминаясь, и идет к рингу.

«Двадцать лет» выбивает метким выстрелом весь воздух из легких, и Стив жмурится. Судорожно вдыхает обратно. Это не должно так сильно бить, но он знает, что происходило с Баки в ГИДРе, он читает это каждый вечер, выучил уже наизусть каждую строчку, даже список жертв и деяний. Но сейчас почему-то то, что Рамлоу, работавший с ним два года, прикрывающий его спину два года, работал на ГИДРу и с Солдатом двадцать лет выбивает из колеи. Двадцать лет. Это достаточный срок, чтобы сесть. Это достаточный срок, чтобы умереть. Это достаточный срок, чтобы слишком хорошо знать Солдата.

Он хочет ненавидеть Брока Рамлоу, лежащего за его спиной. Он хочет ненавидеть его, тогда было бы проще. Тогда все было бы проще, вот он враг, добей или прости, вот он враг. Но Стив не знает что чувствует. Он до сих пор не может соединить в себе эти части с неровным срезом: Брока Рамлоу и Баки Барнса. Он знает каждого с двух сторон. И там, на хэликэрриере, он видел то, чем был Баки. Оружие. Так они называли его. Оружие ГИДРы. Но он видел, как в глазах плещется что-то еще, что-то еще, когда Стив бросил щит, когда Стив сказал «до последний черты», когда Стив поднял балку.

Он хочет ненавидеть Брока Рамлоу. Но не может представить себе то, что Брок решился из идейных соображений пойти на это. Быть двойным агентом нелегко, он видит как тяжело открываться Наташе. Разведчики и шпионы не самая благодарная работа. И он понимает это. Ненавидеть Рамлоу не получается. И за это он почти ненавидит себя.

Он поднимает голову и вздыхает, стараясь чтобы слезная преграда не скатилась непрошеной влагой. Капитан Америка не плачет. Но Стиву больно. Больно настолько, что он не смог тогда понять, что Баки мог остаться живым. Больно настолько, что он не видит, все размывается, и он дышит громко, пытаясь совладать со своими эмоциями. Их слишком много, он будто тает в последнии дни, лед, в котором его откопали, наконец-то тает в его душе, размораживая Стива Роджерса. Сердце ноет. Мышца-насос качает бесперебойно, но внутри все равно скачет унылая хроническая тупая боль.

- Какой же ты мудак, Рамлоу, - Стив хмыкает горько, когда слезы отступают. Он горько усмехается, поворачивается к кровати и берет стул, садясь рядом. Он смотрит на то, что осталось от командира группы СТРАЙКа. Он не жалеет его, но сочувствует. Потому что понимает насколько больно сейчас Рамлоу.

Он смотрит прямо, без жалости, смотрит, чуть приподнимая бровь, ловит ответный взгляд. Писк приборов отслеживается фоном. И Стив продолжает.

- Почему ты пришел в ГИДРу? - ему нужно знать. Ему очень нужно знать, что человек, который помогал ему два года справится с приступами в дни рождения, не тот человек, идейно марширующий под вдохновленные речи Пирса. Ему нужно знать, что когда-то он не ошибься в нем. Ему нужно знать, что он не должен ненавидеть себя за то, что поверил не тому.

Отредактировано Steve Rogers (2017-12-10 14:55:46)

+2

5

Брок Рамлоу - уцелевший, вот уж действительно, не каждый при жизни может сказать, что на него приземлился авианосец ЩИТа. В буквальном смысле. Вот только все это дерьмо отнюдь не закончилось, наоборот - это только начало. ЩИТ начнет восстанавливаться, стягивать ресурсы, а потом пройдется по предателям; Гидра наверняка уже знает, что Рамлоу их поимел без смазки... у обеих контор огроменный такой зуб на Брока, и будет истинным чудом, если мужчина сможет пережить этот новый замес. Так что командир УДАРа совсем, совсем не в настроении распинаться перед Капитаном Америка, который приперся к нему, излучая праведный гнев. Кроссбоунс ни о чем не сожалеет и каяться ему не в чем. Хтонические чудовища загрызли друг друга, а он просто постарался вовремя прикрыть своих ребят. Брок Рамлоу не такой, каким казался Стивену Роджерсу, не такой, каким видел его Пирс; обожженный человек отнюдь не прост, иначе был бы уже хорошим и мертвым. Зато он был честен, когда говорил Кэпу, что тот слишком парится по всякой херне, когда заметил Пирсу, что с Романовой будут проблемы, и когда обещал Зимнему Солдату, что вытащит его из этого дерьма - вытащит их всех, кто из его подчиненных сумеет пережить час "икс".
Роджерс обожал ебать себе мозг по проблемам этого гребанного мира, словно вся срань планеты- его личное дело. Особенно колбасило его в национальный праздник, когда каждый гражданин бьет себя пяткой в грудь и на каждом злоебучем углу разливается об исключительности американской нации. Командир отряда огневой поддержки не видел причины не помочь напарнику разрулить этот гемор в своем стиле грубого участия на грани хамства - наиболее ненавязчивым способом, позволяющим Кэпу не киснуть, но и сохранить лицо.
— Рамлоу, свободен сейчас?
-Для тебя, Кэп, всегда, - насмешливо хмыкает лукавец и забирается на ринг, чтобы еще пол часа уворачиваться от мощных кулаков и картинно проделывать подлые приемы. А после, прикладывая лед к скуле, Рамлоу зовет Стива выпить с ребятами в баре, и то, что на суперсолдат не действует - трижды насрать. Это по крайней мере лучше, чем продолжать портить спортивный инвентарь, лишь бы шеф прикид попроще нацепил, а в остальном - они прикроют, как обычно. Два года, два Дня Независимости, два дня рождения, когда Стив Роджерс и Брок Рамлоу непринужденно беседуют на отвлеченные темы добра и зла, войны и мира, смысла гребанной жизни и что делать, когда пора будет выходить на пенсию, под аккомпанемент звона стаканов, взрывов смеха и грубых шуточек вояк УДАРа.

Теперь Капитан Америка пришел к нему, лежащему почти что на смертном одре, вероятно ожидая, что Брок захочет облегчить свою совесть чистосердечным признанием и прочей христианской херотой. Вот только .. не на того напал, Кэп, пора бы уже запомнить.
— Какой же ты мудак, Рамлоу.
Изуродованный мужчина, который даже в таком состоянии выглядит на больничной койке неуместно, лишь хмыкает - сил рассмеяться ему не хватает, ибо Роджерс далеко не первый и уж точно не последний, кто Кроссбоунсу от души влепит такой эпитет. И вот наконец вопрос...не тот, ради которого Капитан Америка явился в палату к предателю на частный разговор, но первый из тех, что расставляют точки над "i". Смерив собеседника испытывающим взглядом, Рамлоу все же отзывается, не так, как от него ждут, и не так, как было бы правильно, а так, как есть на самом деле - этот парень, пожалуй, заслужил правду. Хотя бы ее часть.
- Думаешь, я купился на хуйню, что вешал на уши всем и каждому Пирс?  - мужчина прикрыл глаза, давая отдых болезненно ноющей коже,- между замарать руки и пулей в затылок, я выбрал жизнь. Но это не то, что ты хочешь знать, Кэп, не то, что тебя в действительности волнует. Спрашивай, пока шпионы бывших хозяев, что ЩИТа, что Гидры, меня не уебали.

Отредактировано Brock Rumlow (2017-12-10 16:57:37)

+2

6

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1512642580/fd8af590/19718649.gif[/icon]Он смотрит на Рамлоу, спеленутого в бинты. Кладет подбородок на предплечья, лежащие на спинке стула, смотрит, цепляет взглядом провода, разветвленные магистралями от пульсаксиметра, манжеты на бицепсе, которая надувается размеренно, определяя показатели, на датчики, просто проводки, исчезающие под бинтами на груди и голове. Смотрит на прозрачное переплетение трубок от пакетов и бутылей, висящих в изголовье. Он все это рассматривает мимоходом, отмечая про себя, запоминая и показатели на мониторах, и зигзаги кривых сердечного ритма. Все это так сильно вбито в подкорку, что кажется, Стив фиксирует все, что происходит вокруг. Шепот медсестер на посту, немногочисленные стоны за стенками других палат.

Он смотрит на Рамлоу, укрытого бинтами, и пытается не думать, что того вытащили из обломков. Его тоже вытащили, и он почти догадывается, что не успел нахлебаться воды только потому, что стальная рука его судьбы выдернула из-под толщи, вытянула на берег, где он смог немного прийти в себя, пока санитары заботливо не уложили его с разбитым лицом на носилки.

Рамлоу досталось больше. Его, погребенного под обломками Трискелиона, вытащили вместе с остальными. И то, что он видит перед собой, умело накладывается на то, что он видел все эти два года раньше. Вот только теперь есть небольшое уточнение. Совершенно крошечное. Совершенно выбивающее все из того привычного мира, в котором он проснулся и жил. В котором он спасал Нью-Йорк от читаури. В котором каждое утро он бегал вокруг мемориала. В котором он раньше как-то приспособился жить.

У Брока Рамлоу морфин на нуле, практически на нуле, и он стойко выдерживает это испытание. Его держат тут прежде, чем спрятать куда-то еще, упечь за решетку, пытать допросами. Как же, Брок Рамлоу, командир группы огневой поддержки самого капитана Роджерса, а оказывается шпион ГИДРы под самым носом у Фьюри. Он мог бы сейчас нажать пару кнопок, и в кровь Рамлоу поступит нужное количество лекарственного средства, способного затуманить рассудок, способного выключить боль. Боль, от которой глаза Рамлоу так горячечно влажные. Он почти сам чувствует эту боль покалеченного тела. Он читал историю болезни, знает, что Брока собирали в операционной долгие часы. Распоряжение начальства. Он нужен им живым.

Стив выдыхает. В палате темно. Отблески проезжающих машин скользят по стенам, от мониторов фонит ровным тусклым электронным светом. ему его достаточно, чтобы рассмотреть это. Чтобы наложить два образа друг на друга, но эта игра в пятнашки его мучает. Он не может понять как собрать все целиком. Он терпеливо и пытливо снова и снова складывает и складывает, а получается, что чего-то все равно не хватает.

Стив задумчиво хмурит брови. Брок Рамлоу - боевой товарищ. Брок Рамлоу - шпион ГИДРы. Разве только две грани у человека может быть?

Ящик пива как подкуп. Потому что какой в этом смысл для ускоренного метаболизма суперсолдата? Никакого. Но вкус пива ему нравится. Он солодовый, хмельной, вяжущий и горький. Пьется легко, пружинисто, и Стив просто ставит молча перед ним ящик пива. Как задаток. Потому что знает, Брок поймет. Тот почему-то всегда понимает. И это только укрепляет их отношения как начальника и подчиненного. Стив Капитан. Стив выжимает план из всего, что имеется из информации. Брок руководит своими бойцами. Они вместе ведут операции, и это складывается. Складывается всегда. Потому Стив просто ставит ящик перед ним. Отодвигается стул и садится.
Он не любит этот день. В этот день он молчит больше обычного. В этот день он срывается на всех больше обычного. Обычно вежливый и отстраненный, он смотрит загнанным волком на всех, доказывает Фьюри, что тот мудак, ругается со Старком особенно сильно из-за какой-то ерунды. Звонит Беннеру и молчит. Обычно в этот день он ходит в музей. Смотрит на то, как люди читают стенды. Смотрит пленки. Берет пиво после и врывается в зал, потом в каморку к Броку. Ставит ящик на стол. И пьет. Молча.
Рамлоу понимает. Он не спрашивает какого хрена начальник врывается с таким лицом. Не спрашивает что случилось в этот день. Не задается вопросами, а просто берет банку и пьет вместе с ним.
В этот день Джеймс Бьюкенен Барнс когда-то в прошлой жизни родился в счастливой семье. И Стиву тошно встречать каждый рассвет в марте десятого числа. Он бы хотел никогда не просыпаться в этом мире, потому что теперь он один. Есть только Пегги, забывающая его каждый раз, стоит ей отвлечься. Есть Рамлоу, понимающий его чуть больше, чем остальные. Поэтому он не идет к Наташе, которая бы задавала вопросы. Жалела бы его. Он сидит здесь. Он не хочет говорить о потерянном времени. О потерянной жизни. О потерянном сердце. Ворошить прошлое не его задача. Его задача просто помнить.

- Я ничего не думаю, - Стив выпрямляется на стуле, хмурится, пытаясь расставить по полочкам это предложение. Означает ли это все, что когда-то Стив не ошибся? Или Рамлоу скажет сейчас все, лишь бы от него отстали? Как ему верить?

На смертном одре не лгут. Это он знает точно. Лгут, чтобы вывернуться, утаить, постараться вырваться из западни. Но когда человек уверен, что ему нечего терять, разве будет он что-то утаивать? Голос Рамлоу апатичен, горек, как отражение всех мыслей Стива. И тому хочется верить. Он цепляется за этот кусочек веры, потому что это все, что у него есть. Вот, лежит перед ним, живое воплощение того, что ему не померещилось. Баки жив, не помнит, но жив. И он должен найти его, должен помочь ему, должен искупить свою вину и все исправить, потому что иначе все не имеет никакого смысла. Иначе зачем ему быть. Если нет цели, куда двигаться?

Стив выдыхает. Вдыхает. Сжимает и разжимает кулаки. Он наивен для этой работы, как сказала Наташа. Он наивен. И готов раскрыть все карты перед Рамлоу, зная, что тот все равно догадается. Брок не глупый, как многим казалось. Совершенно не глупый. И Стиву это известно теперь совершенно точно.

- Какой он? - глухо спрашивает, прикусывая губу. Смотрит вверх, на стык между потолком и стеной. Потому что смотреть в глаза Броку сейчас не хочет. Потому что сердце гулко стучит в груди, и страх ответа липкой испариной покрывает его кожу. Он сглатывает тяжело, шумно, вспоминая как увидел тогда под мостом, как смотрел на тонком мостике, когда рушился мир, устойчивый мир Капитана Америки.

Между ГИДРой и смертью Брок Рамлоу выбирает жизнь. Между сердцем и долгом Стив выбирает сердце. Потому что долг он выплатил сполна.

Отредактировано Steve Rogers (2017-12-11 00:38:36)

+2

7

На теле Бока Рамлоу немало шрамов, и каждый рассказывает историю становления его личности. Сейчас же он больше похож на мумию, которую кощунственно достали из саркофага для праздных нужд исследователей. Наверное, развалины Трискеллиона должны были стать его гробницей, но командир УДАРа гребаный уцелевший, словно он кошка с безлимитным кредитом доверия в аду.
Нагромождение аппаратуры, приспособлений, проводов и трубок призвано удержать жизнь в изуродованном теле, но сохранность разума и милосердия никто не обещал... и сестры успешно игнорируют сигнал о том, что морфин уже давненько не разбавляет пьяным успокоением кровь пациента - предателя. Бывшего агента Гидры догнал его урок боли. Брок отлично знает эту схему принуждения, и Фьюри зря надеялся пыткой заставить Рамлоу говорить. У Кроссбоунса достаточно терпения и звериного упрямства, чтобы не сдаваться, не унижаться и не просить. Слишком многое он уже сделал, слишком очевидных результатов добился, чтобы позволить себе вот так просто откинуть коньки.
Рамлоу задвигает непрекращающуюся боль на задворки сознания, концентрируясь на незванном посетителе: звуках его голоса, запахе, шуршании одежды при движениях и скрипе неудобного стула. Лучшая ложь это та, что сплетена на основе правды, потому боец честен в той мере, что дозволена шпиону. Командир группы огневой поддержки не лукавит и не носит масок, он лишь умело недоговаривает и талантливо умалчивает, в остальном оставаясь собой.

Кроссбоунсу не нужно задавать вопросы пришедшему к нему в кабинет за тренировочным залом, на лице Стива Роджерса и так написана скорбь всего мира, тоска и уныние лошади, которую проще поистрелить из милосердия, нежели вылечить. Капитану не требуется сочувствие, лишь присутствие - не оставаться в одиночестве - и Рамлоу берет протянутую банку пива, откупоривает и пьет также молча, не чокаясь. Брок не мозгоправ и лезть в душу - не его работа. Зато мужчине есть о чем молчать: о том, что не засыпает без ножа под подушкой и пистолета в ящике прикроватной тумбочки;о том, что ночами его преследует голос только одной жертвы;о том, как трудно быть богом;о том, что значит брести по канату между крышь небоскребов без страховки и права на ошибку.

Звук движения со стороны стула, на котором примостился Кэп подтверждает, что командир УДАРа прав, в этом шуме нет угрозы, да и желай Роджерс ему смерти, вызвал бы на бой. Грязные приемы - не в привычках Капитана Америки. Брок Рамлоу - человек с планом длиною в жизнь, пугающе терпелив и упрям, что сам черт ему не брат. Двойному агенту есть за что сражаться: не за идеи, не за деньги, а за людей, доверивших жизнь своему командиру. И если Фьюри наивно надеется, что отсутствие морфина сломает Кроссбоунса… пусть отсосет. Пока жив - сражайся, остановка - смерть.
Наконец Роджерс решается задать вопрос, один из множества, что ему действительно важны, что не дают покоя, пытая измученную душу.
- Одинокий... отчаявшийся… потерянный,- отвечает Рамлоу неторопливо, взвешенно и по смыслу подбирая наиболее точные слова, - как и все мы.
Он говорит о Зимнем Солдате не как об оружии, как о человеке, как о напарнике, как о подопечном ... и улыбается едва заметно уголками обожженных губ - Джеймс Барнс больше не принадлежит Гидре и мир праху того, кто рискнет доказать иное.

+2

8

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1512642580/fd8af590/19718649.gif[/icon]Ему нужно верить, что все это есть. Ему нужно верить, чтобы понять наконец-то простую истину - он проснулся в мире спустя семьдесят лет для чего-то, но мир оказывается совершенно не тем, в котором он заснул.

Для него цель не оправдывает средства. Для него свобода - это высшая ценность. Как и жизнь. Любая жизнь цена. Каждому должен быть дарован второй шанс. Для него нет оправдания, когда цена высока. Цена всегда выше, чем возможно заплатить. Он отдал жизнь тогда, утопив во льдах Валькирию, чтобы выжили миллионы. И не задумываясь готов повторить это снова и снова, чтобы люди жили, делали покупки, ходили в кино, не задумываясь о том, что за них все решили, за них уже заплатили. Они должны не оглядываться на это. Он готов заплатить за всех собой. Это правильно.

Для него никогда не звучал выбор. Он смотрел хронику, смотрел на то, как нацисты поступали с людьми. И горел этим пламенем борьбы, горел изнутри, заживо, зная, что выбора нет. Он должен сделать все, чтобы внести свой вклад в эту борьбу. Он сделал. Выбора никогда не было. Но есть сейчас.

Досье пестрит цифрами. Досье пестрит датами. Досье пестрит именами. И хочется иногда выбросить его, сжечь его, перестать смотреть на приколотые фотографии. Там две фотографии: Баки Барнс, улыбающийся в сержантской форме с залихватски надетой фуражкой и Зимний Солдат в криокамере, замороженный между заданиями. Две фотокарточки, и Стив дрожащими пальцами каждый день оглаживает знакомые черты, оглаживает дрожащими пальцами то, что когда-то выбрали они.

Он ловит себя на мыслях о разрушении. Иногда обводит взглядом свою квартиру, думая, что это все совершенно неважно. Он может за секунду проломить стену, за секунду раздробить в щепки шкафы, кровать, стулья. Выдернуть и разломать все, чем владеет. Эта ярость глухая, ярость загнанного человека, человека незнавшего выбор. До этого долгого мига на улице, до удивленного «Баки?», до понимая, что все перевернулось, как будто у ГИДРы тот самый рычаг. А он точка опоры.

Выбора снова нет. Его никогда не будет. Не будет ничего, кроме этого бесконечного движения вперед. Есть только минутная передышка перед тем, как он прыгнет за белым кроликом. Вот его кроличья нора, вот его дорога из желтого кирпича. И он смело идет по ней, смело, как раньше. Теперь у него есть цель. С целью всегда проще.

Фьюри тогда постарался на славу. Разморозив суперсолдата в новом мире нужно разморозить и инструкцию к нему. Суперсолдату нужна суперцель. Его криокамера оставалась его могильником, пока кто-то не увидел щит. Не увидел его, сбитого с кресла толщей ледяной воды. Сыворотка спасла его, к черту все! Он не знал снов, не знал рая или ада, все, что он помнит - это едкий холод, разрывающий его легкие, едкий холод, удовлетворение от конца миссии и голос Баки, звучащий в его голове. Не крик, голос, говорящий «Стив, ты дома». Он сомкнул глаза, отпуская себя. Оказалось, напрасно. Лучшее оружие и ЩИТ, и ГИДРа находят в вечной мерзлоте. Вот только мерзлота Баки не такая, как его.

Выбора нет. И никогда не появится. Просто есть цель. Пришельцы на Манхеттене? Сделано. Проект «Озарение»? Сделано. «Зимний Солдат»? В процессе.

«Как и все мы» звучит горько, и это отдается в душе Стива. Отдается так правильно, что он опускает взгляд, попадая в плен взгляда Рамлоу. Они смотрят друг другу в глаза. И Стив знает, что это не должно быть так. Он не должен чувствовать ревность. Но она есть, жжет за грудиной, вцепляется в горло. Он знает Баки, как Зимнего Солдата, знает его двадцать лет. А Стив нет. Стив не знает, Стив не видел, Стив не работал. Стив потерял Баки в ущелье.

«Какой к черту Баки?!»

Стив отчетливо чувствует ревность, но смиряется с этим. Он не может это исправить. Не может это понять. Только слышит в интонации Рамлоу, что тот говорит о человеке. Не оружии, и от этого теплеет в груди. Немного. Чуть-чуть. Ясно одно: Брок Рамлоу привязался к тому, с кем работал. Так?

Он тоже чувствует себя отчаявшимся. Он тоже чувствует себя потерянным. Он тоже чувствует себя одиноким. Вот только Рамлоу не знает, что такое одиночество Стива Роджерса. Ведь для них все просто: разморозил и дал цель. Работай, солдат, ты же для этого сделан. Но он человек. Человек прошлого, резко вынырнувший на поверхность через семьдесят лет. Что они знают о том, что чувствует человек, оказавшийся среди могильных плит своих друзей? Что они знают о человеке, чья боевая подруга забывает о разговоре, стоит только отвернутся за стаканом воды? Что они знают о попытках привыкнуть, понять, сделать усилие не выделяться?

«Сложно найти девушку с таким багажом, как у меня»

Он находит не девушку. Он находит свою любовь. Единственную. Поцелуй Пегги всего лишь попытка Капитана Америки понять сможет ли он перестать быть Стивом Роджерсом. Баки единственный, кто всегда понимал его. Единственный, кто способен понять его сейчас. Вот только Баки Зимний Солдат. Что делать с этим?

- Ты с самого начала знал, кто он? - ему нужно понять. Понять, что делать дальше. Как быть дальше. Найти Зимнего, попытаться рассказать ему. Дать ему его имя, вернуть прошлое, реабилитировать. Что? Как? Потому что зачем не нужно спрашивать.

- Ты знал, что это сержант Джеймс Бьюкенен Барнс? - он вздыхает, всматриваясь в глаза Брока, всматриваясь в эту черноту провала зрачка. Хочется верить, что все это поможет хоть чем-то. Хочется верить, что Брок Рамлоу скажет хоть что-то.

Отредактировано Steve Rogers (2017-12-12 17:33:08)

+2

9

Брок Рамлоу не хочет смотреть на Капитана, потому что прекрасно знает, что увидит - гребаные благородство и жертвенность. Роджерса хлебом не корми, дай навесить на себя побольше проблем человечества, начиная от читаури, заканчивая выпадением волос. Командира не интересует эта часть личности собеседника, ведь он прекрасно знает, что Стив Роджерс прячет свое уязвимое "я" за щитом Капитана Америки, как сам Кроссбоунс - за грубостью и примитивизмом. Но это лишь пыль в глаза окружающих, оба грешны, потому в свое темное время Кэп шел не к праздным Мстителям за сочувствием, а к нему, Рамлоу, за молчаливым участием.
Оба начальства, что белобрысое, чтоо черножгучее повесило на Брока обязанность присматривать за отмороженными ветеранами, не будь Гидра со ЩИТом непримиримыми врагами, Кроссбоунс решил бы, что директора над ним банально издеваются. И все же Стивен пришел к нему, снова, не обвинять и карать, но спрашивать и разговаривать о том, что волнует не героического и показушного Кэпа, а Стива Роджерса - человека в тени широких обтянутых флагом плеч.
Командир УДАРа не хочет смотреть на Капитана Америку, но отказывать во внимании Стиву Роджерсу он не в состоянии, не хочет и не может, вполне представляя, как много для него значит тот, кого в этом веке зовут Зимним Солдатом. У каждого из них за плечами история перкполненная… всяким, чтобы улавливать тонкий флер духовного родства, которому глубоко насрать на политику, ты просто знаешь, что прав.
- Нет, - язык скользит по пересохшим растрескавшиммся губам, вернее тому, что от них осталось,  - мне его представили как Зимнего Солдата или Агента 047. О том, что у этого парня есть имя и прошлое, я узнал только, когда тебя откопали и устроили музей имени Капитана Сосульки . А задавать лишние вопросы, сам понимаешь, в конторе не принято. Слышь, Кэп, не торопись, когда Солдат будет готов, Барнс сам найдет тебя.

Отредактировано Brock Rumlow (2017-12-15 10:10:49)

+2

10

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1512642580/fd8af590/19718649.gif[/icon]Ему бы оставить Рамлоу в покое. Уйти сейчас и не возвращаться к этому разговору, пока не заживут первые раны. Ему бы уйти, свернуться в панцирь из щита, спрятать себя на время, закрыться, искать любые ниточки, что приведут к Зимнему Солдату. Ему бы уйти, оставить Рамлоу. Но Стив не сдвигается с места.

Сколько он себя помнит, все время его упрямство тащило его вперед. Сколько может быть воли в тщедушном теле? Его пример мог бы вдохновить многих. Он и вдохновляет, там в музее, есть стенды, там в музее есть хроника, там в музее есть неприглядная правда его жизни. Вот только там нет Стива Роджерса, выглядывающего из его глаз каждый раз, как только заходит разговор о Баки.

Это катализатор. Катализатор химической реакции, которую уже не остановить. Он на перепутье. Он посреди гребаного ничто, и выбирает путь, который заведомо ведет в гибели. Все как всегда. Ничего не меняется с течением времени. Никогда ничего не изменится.

Баки Барнс для него константа, которую даже вечный холод не смог вытравить из тела. Это та константа, которая удерживает на месте, заставляет взглянуть в отражение в зеркале с надеждой. Он кому-то нужен. Нужен не как солдат с сывороткой в теле, способный повести армию против зла. Нужен не как символ нации, способный рассказать о правильности поступков. Нужен не как герой, рассуждающий о доблести и чести. Он просто теперь нужен как Стив, когда-то дравшийся в каждой подворотне Бруклина. Он человек, а у человека есть чувства. Чувства, что разъедают его тело вот уже много дней.

Это его дом. Дом, который он потерял, оставил, забыл. Это его дом, и ему нужно добраться туда, нужно вернуть себе часть себя, а Баки вернуть его жизнь. Он не помнит, но разве когда-то для Стива было преградой подписанная похоронка на Джеймса Барнса? Это его чертов дом, разве он не заслужил стать счастливым хоть раз? Разве Баки не заслужил вернуться домой? Когда-то у них все это было. Когда-то. Слишком давно.

Ему бы уйти, оставить в покое человека, который потратил свою жизнь на мечение между Сциллой и Харибдой. Ему бы растворится в сумраке этой палаты, попробовать решить самостоятельно, но он не двигается с места. Он не любит мучить кого-то, даже если это Зола, даже если это Шмидт, даже если это армия читаури. Он не хочет никого мучить. Но старательно не заостряет внимание на хриплом голосе, сухости кашля. Просто берет стакан с водой и трубочкой, привстает и подносит к губам. У него еще остались вопросы.

Взгляд скользит по лицу, по усталым глазам, смотрящим цепко. Даже лежа на больничной койке Рамлоу выглядит достаточно грозно, выглядит на собственный возраст и плюс пуд пепла сверху. Он ловит себя на мысли, что пальцы зудят от желания прикосновения. Ему и правда хочется пройтись по руке, там где пальцы забинтованы менее туго, хочется сжать, не причиняя боли, но так, чтобы вернуть долг. Он помнит до сих пор, как легко непринужденно Рамлоу реагировал на все странности Стива Роджерса. И теперь хочется просто также молча поделится человеческим участием.

Он же враг, сказал бы Сэм. Он же чертов враг. Тот, кого ты не добил в 44. Тот, кто хотел стереть с лица мира всех значимых людей. И тебя, Стив Роджерс.

Пегги считает, что он драматичен. Фьюри считает, что он идеалист. Старк вечно норовит обозвать совершенством. Вот только Рамлоу знает, что среди всего этого есть тот, кто просто пытается жить. Жить с тем, что есть у него на руках. То, что ему сдали. Не самая сильная рука, но приходится довольствоваться малым. Просто Стив почему-то уверен, что Брок Рамлоу, раздвоенный ЩИТом и ГИДРой, всего лишь человек. Такой же как он. Такой же как Баки. Жертва обстоятельств. Жертва неправильного выбора, когда выбора не было совсем.

Стив убирает стакан на место, хмурится, осознавая, что некоторые мысли все же довольно нетипичны. Но он правда странно спокоен для человека, узнавшего страшную тайну. У него было время осмыслить часть информации. А теперь Рамлоу добавил еще пищи для размышлений. Возможно ему правда стоит уйти. Вот только Стиву хочется находится здесь. Ему спокойно, ритм сердца Брока успокаивает. Ему спокойно рядом с тем, кто предавал ЩИТ. Ему спокойно с человеком, который прикрывал ему спину, хотя мог бы всадить и нож, аккуратно так под лопатку. Ему спокойно.

Рамлоу работал с Баки двадцать лет. Рамлоу работал со Стивом два года.

Когда его откопали вероятно шуму было. Сначала до читаури и битвы на Манхеттене, Стиву давали время, не тащили в ЩИТ, не тянули в лабораторию. Ему давали время осмыслить такую простую и сложную истину: он проснулся после смерти. Чертов Эрскин! Но потом случилось то, что случилось.

Долбаный музей, где он смотрит на фотографии Баки, смотрит на хронику, видит все свои факты, любит и ненавидит память, услужливо подсказывающую все, заполняющую пробелы между этими слайдами. Этот долбаный музей в честь Капитана Америки. Не в его.

- Ненавижу шумиху вокруг этого, - он вздыхает и снова задумчиво смотрит в глаза Броку. Ему нет резона лгать. Он уже все для себя решил. Как всегда быстро, споро, опираясь на имеющиеся факты и свою интуицию. - Я не знаю, что мне делать. Я хочу найти его. Просто… - он сглатывает, чуть прикрывая глаза, переживая острый приступ тоски. - … это как вернутся домой. Я не знаю, поймешь ли ты. Он мой друг.

«Я боюсь потерять его снова» растворяется на голосовых связках. Этот страх глубинный. Вросший тогда, когда он каждую ночь просыпался от крика Баки, падающего в пропасть. Мы все делаем выбор, совершаем поступки. А потом живем с последствиями этого.

- Я скучаю по нему, - Стив смаргивает тоску, грустно улыбается, понимая что это первый раз, когда он озвучивает свои чувства Броку. Больше некому. Больше никто не знает, что Стив Роджерс каждое десятое марта пьет пиво наедине с Броком Рамлоу. Вероятно после посещения музея Брок сопоставил все. Он умный. И Стиву нет нужды скрывать. Больше нет.

Отредактировано Steve Rogers (2017-12-15 20:32:59)

+2

11

Задушевные беседы - не лучшее времяпрепровождение, когда нужно собраться с силами и драпать из этой долбанной богадельни куда подальше, пока та или иная сторона не явилась предъявлять счет предателю  с требованием оплатить кровью. Но Рамлоу смотрел в глаза Кэпу, замечая, как мало в них осталось от пафосного и героического, и как много нахлынуло простого, вымученного, человеческого, и осознавал, что прогнать Роджерса не сможет. Тот был его напарником, как и Зимний Солдат, членом его группы, круга лиц, которых Брок  как командир, должен защищать. Он не сможет цинично послать лесом Капитана Америку без какой-либо надежды, нет, Стивена Роджерса, оставив ему только вопросы и новые открытые раны в душе и на сердце - не настолько двойной агент говнюк. Кроссбоунс устало моргает, глаза как песком запорошенные, воспалены и переполнены нездоровым блеском. Чертов Стивен Грант мать его Роджерс и чертово гипертрофиранное чувство ответственности за "своих", видать, компенсация за общую сучность Рамлоу.
Подачка выглядит жалко, милосердие гостя явно не продиктовано светлым душевным порывом, просто разговор еще не окончен - они оба это знают. Командир УДАРа обошелся бы и без чужой помощи, из чистого принципа и врожденной вредности; но он по какой-то идиотской добросердечности ведется на скорбную морду Кэпа и позволяет себе откровенность, чтобы поддержать этого столетнего парня.
Несколько глотков живительной влаги обжигают глотку и придают сил, о резерве которых пришедшему знать не обязательно, как и о плане двойного агента драть когти побыстрее и подальше, на конспиративную квартиру, где можно отсидеться и зализать раны, чтобы вернуться на тропу войны уже с томагавком и огреть по башке тех, кто решил поохотиться за матерым бойцом с более чем двадцатилетним стажем оперативной работы.
- Да ладно, - усмехнулся Брок, - кто же не хочет быть героем? И не надо мне тут звиздеть, что ты променял бы капитанский щит на спокойную жизнь где-то в ебенях на ферме вместе со своим ненаглядным Баки. Да вы бы через месяц взвыли от тоски и на стену бы полезли, а потом кинулись в ноги тому, кто предложит вам новую войну. Эта херня слишком впечатывается вот сюда, - с трудом подняв руку, лейтенант ткнул пальцем в широкую грудь Стива. Кроссбоунс знал о чем говорил, сам такой; предложи Рамлоу покой, он не сумеет долго существовать в мире размеренности и благоденствия. Рожденный воином сам ищет сражения, ибо это его стихия, тот самый глаз бури, где и постигается спокойствие маятника, застывшего на острие опасности. Эти двое, прошедшие века как тени, были такие же, потому и сработались, что с Кэпом, что с Зимним. Наверное поэтому пора было кончать этот слезливый фарс и если Стив не может сделать это сам, потому что слишком выстраданное и слишком личное, то Брок возьмет командование на себя, он же мать вашу двадцать лет был нянькой неуравновешенного супероружия, с одним относительно адекватным мужиком справится.
- Слушай сюда, Роджерс, вытащи голову из задницы и утри сопли. Твой друг жив, не совсем здоров, неуравновешен психически и ему охуенно тяжело, но он, мать твою, жив. Сейчас Зимний солдат как дикое раненное животное, не такое, которое пойдет искать помощи, а такое, что откусит голову, если полезешь. Ты ждал гребаные 70 лет - потерпишь еще немного. Агент не такой, каким ты его помнишь, не такой, какого описывают в музее, тебе придется это принять и смириться с новыми закидонами. В отличие от тебя, Спящая красавица, Солдат прошел Преисподнюю и это наложило свой отпечаток. Дай ему время вспомнить тебя и осознать, что ему есть куда возвращаться, что у него есть друг и дом. Не ищи Солдата, он сам придет к тебе, когда почувствует, что готов, - Рамлоу закашлялся (напрягать глотку долгими напутственными речами - херовая задумка, тоже мне, мастер Йода нашелся), - а теперь проваливай и будь героем, который нужен этой гребаной нации. Твое от тебя никуда не денется. Выполнять.

+2

12

[icon]http://images.vfl.ru/ii/1512642580/fd8af590/19718649.gif[/icon]К солдатской грубости Стив Роджерс привык еще во времена второй мировой войны, когда разгоряченные ребята, устроившие разнос очередной базы ГИДРы, легко переходили на язык, отдаленно напоминающий литературный. Он привык к солдатской грубости на фронте, потому что там все выглядело иначе, чувствовалось иначе, было иначе. Там среди мужчин, пота, грязи и крови, запаха пороха и смерти, все оказывалось во много раз проще, чем в обычной мирной жизни. Все сводилось к либо нас, либо их. Никто не стеснялся ничего, потому что они так сильно балансировали на натянутом канате между жизнью и смертью, что дышалось легче, порой намного легче, чем после. Это после он встретил уже здесь. В мире, где существуют социальные сети в интернете, есть старбакс, есть правила, преступить которые не хотелось. И не моглось.

К солдатской грубости Рамлоу он привык сразу, почувствовав в СТРАЙКе отдаленное очарование их группы зачистки. Элитный отряд из набранных им самим бойцов, выполняющий миссию. Дум Дум Дуган, Гейб Джонс, Джим Морита, Джеймс Монтгомери Фэлсворт, Жак Дернир. И Баки Барнс. Дум Дум так вообще слыл самым мужловатым из всех, подначивая остальных выпустить пар, рассказывая байки, проверяя на прочность каждого подвернувшегося под руку. Они не относились к нему как к начальству, не злословили за спиной, не лебезили. Они все вместе стали командой, способной расправится с налету с целым замком, набитым приверженцами убеждений ГИДРы. Порядок через боль.

Солдатская грубость ему не в новинку, наоборот это то, что помогает собраться, почувствовать себя на месте, вспоминая, как Дум Дум снова рассказывает за костром как веселился по кабакам. Для него это как вспомнить, что он снова на войне, снова с друзьями делает общее дело. Поэтому и сейчас он сидит здесь.

Ему не нужно сочувствие Наташи, повторяющей что это не его вина. Ему не нужно сочувствие Сэма, идущего за ним на верную смерть, когда он не просит. Все, что ему сейчас нужно - это почувствовать себя целым. Не разодранным в клочья от переживаний. Ему нужно собраться, определить цель и сдвинуться с места. Закончить с рефлексией. И он понимает наконец зачем пришел в эту палату. Зачем вообще всегда приходит к Рамлоу. Молчаливое участие в день рождения Баки. Витиеватый мат во время провала в операции. Отборная ругань в моменты раздрая. Рамлоу всегда понимает, что нужно Стиву, позволяет ему взять это.

Стив усмехается. Вздыхает, очищая разум по методике Брюса.

Рамлоу видит его насквозь, как будто выскреб из его головы мысли, перемешал в блендере и макнул его туда с головой. Он видит его насквозь, потому что Стив не верит, что тот так четко попадает пальцем в небо. Стиву нужна война. Он нужна ему, потому что он больше не может жить просто. Больше не может. В тридцать девятом Гитлер определил все за многих людей. И Стив не единственный, кто не может перестать воевать. Нацисты, ГИДРа, читаури. Даже стиральная машина и та заставляет его выходить на битву. И это единственное, что держит его в этом мире. Потому что до Баки жить не хотелось вовсе.

Тело жаждет крови. Тело жаждет действия. Никакие загородные домики с собаками и женой с детьми. Эта американская мечта ему недоступна. Пенсия? У символа нации? Ему несмешно. Ему грустно. Потому что Сара когда-то говорила о внуках, натирая ему мазью грудью. Грустным голосом. Сара понимала, что ничего не будет так, как всем мечтается.

- Я не ждал семьдесят лет, - Стив хмыкает, горько, но буднично. - Не слышал, Рамлоу? Я эти семьдесят лет во льду пролежал. Пока Баки был в плену, пока его делали оружием ГИДРы. Я читал… читал, я знаю, просто я не могу остаться в стороне. Это трудно.

Он эгоист. Чертов эгоист, кто же еще? Как ему еще быть в такой ситуации? Что ему делать? Послать открытку оставшейся ГИДРе «спасибо за Баки»? Сесть на заднице ровно и ждать, когда Баки вспомнит? А если никогда? А если не придет? А если не захочет? Таких «а если» в его голове слишком много, и Стив дышит.

Стив дышит. Наращивая внутренние щиты один за другим. Стив прячется. За пару секунд он снова может контролировать себя. «Сопли подбери». Он подбирает. Моргает дважды. Смотрит прямо. Он уже все для себя решил. Как всегда: быстро, споро, на интуиции.

- Знаешь, Рамлоу, не такой уж ты мудак, каким порой хочешь казаться, - он хмыкает, позволяя пальцам аккуратно скользнуть по руке, не сжимая, просто очерчивая запястье, спрятанное под бинтами. Он благодарен. Благодарен за эти два года, благодарен за двадцать лет, благодарен за то, что тот все равно остается собой.

Стив снова поит того через трубочку, когда кашель стихает. Смотрит в глаза. За грудиной все еще ноет, но теперь это привычно. Ему нужен Баки, но он знает, что тот не помнит. Он видел это, чувствовал на собственной скуле, раздробленной тяжелой рукой.

Он уходит. Замирает на пороге. Чуть поворачивает голову.

- Спасибо, Рамлоу. Я постараюсь, - выдавить из себя намек на обещание сложно. Это самое сложное решение, которое дается ему в последнее время. Он уже уверен, что искать будет, но не так настойчиво. Он хочет искать, но знает, что если командир говорит «отставить», то стоит прислушаться. У него редко выходило ждать. Редко выходило не действовать. Но когда-то он терпел десять лет, не надеясь на взаимность. Что ж, возможно удастся.

Отредактировано Steve Rogers (2017-12-17 04:36:42)

+2

13

Солдат не возвращается к точке сбора – пальцы считывают надпись морзянкой на лезвии ножа, и, вытащив Стива Роджерса из реки, он уходит прочь от места событий. Появляться в одной из оперативных квартир рискованно, но он взвешивает все за и против и думает, что со всем тем шорохом, который навела Романова, Гидре сейчас не до проверки всех своих тайников, а там он сможет хотя бы сменить одежду, чтобы не мелькать перед камерами со своей абсолютно не вызывающей подозрений железной рукой. Визит в квартиру занимает не более пяти минут – сменить форму на гражданское, вытрясти наличку, взять поддельные документы. Их он использует чтобы замести следы. Он пересекает половину города на метро, он ворует вещи из прачечной на другом конце города, покупает подержанную тачку на свалке – продавца даже не интересует, есть ли у него права, не говоря уже о других подтверждающих личность документов. На имя, указанное в фальшивых документах он бронирует билет на рейс до Финикса на завтрашний день. Из телефонной будки резервирует номер в мотеле Бель Хейвен, предварительно засветившись перед парой видеокамер, посещает музей. Память приходит урывками. Он будто бы смотрит кино о каком-то другом человеке, которого звали Джеймс Бьюкенен «Баки» Барнс, который родился в 1917 году, был лучшим другом Стива Роджерса – Капитана Америка – и погиб в 1944-м. Это не вызывает никакого отклика внутри. А вот лицо Роджерса все еще вызывает, и это больно, больно настолько, что когда он следит за ним, внутренности скручивает в тугой ком, будто бы невидимая рука наматывает кишки на кулак и вытягивает их разом, бесконечное количество раз. Солдат дышит глубоко, записывает в блокнот приходящие воспоминания, которые уже вроде как не надо скрывать и блокировать, готовит план. Окей, думает Солдат, меня зовут Джеймс Барнс, и мне почти сотня лет. Окей, соглашается он, я много лет занимался очень нехорошими вещами, после которых вообще не знаю, как смотреть в глаза людям. Окей. Хорошо. Плохо. Блять. Это все еще не вмещается в голову. Слишком много чтобы переварить, осознать и принять. Он помнит – кроме Стива есть еще один человек, который ему важен, и если о Стиве есть кому заботиться, то о Кроссбоунсе – нет. А еще… еще он не будет осуждать. Не будет жалеть. Он злой, упрямый и не сдающийся, даже если приходится месить кровавую грязь по колено. То, что надо.

Охрана в больнице не вызывает осложнений. Солдат способен в одиночку проникнуть на хорошо охраняемую базу и выйти оттуда живым и невредимым, что уж говорить о гражданской больнице, пусть и усиленной несколькими агентами для охраны «особых» пациентов. Агент, охраняющий палату Рамлоу усажен «отдохнуть», а Зимний Солдат неслышной тенью проникает в палату. Просто обычная миссия. Ничего из ряда вон выходящего. Сердце, правда, колотится от волнения, но это уже детали. Лежащий на кровати человек покрыт слоем бинтов, словно какая-нибудь египетская мумия, и Солдат думает, что шрамов Фрагу, наверное, хватит надолго. Приборы пищат. Пахнет лекарствами и железом (кровью). Запах лазарета.
Он подходит к Броку, касается кончиков пальцев, не скрытых бинтами.
- Доброе утро, командир, - шепчет Солдат, хотя за окном – глубокая ночь. Дожидается, пока тот откроет глаза и медленно наклоняется ниже, едва ощутимо касаясь губами губ, - Я за тобой. Идти сможешь?..

Выйти незамеченными не удается – натыкаются на еще одного охранника при выезде на парковку, но Солдат вырубает того раньше, чем он успевает вообще понять, что увидел. В машине на заднем сидении кое-какая одежда, ящик с медикаментами и перевязкой, позаимствованный тут же из машины скорой помощи. Рамлоу приходится сесть на заднее сидение – человек с забинтованным лицом на переднем сидении вызовет много вопросов, а им ни к чему внимание полиции.
- Там есть вода, - говорит Солдат. Он знает, что при ожогах показано обильное питье и никаких антибиотиков. Читал, - Финальная точка назначения – Блайнд Ривер, Канада. Промежуточная остановка в Детройте. Смена транспорта. Отдых. Ожидаемое время прибытия в Детройт – 10 часов. Твое состояние?
Сухой брифинг привычен обоим. Только вот ситуация дохера далека от штатной: они оба сейчас вне закона, без поддержки на земле, с воздуха и моря и никакой привычной материально-технической базы. Сами, все сами.

+2

14

Брок Рамлоу отнюдь не хороший человек, нелестный эпитет "мудак" практически закрепился синонимом к его имени в обеих конторах, но Кроссбоунс чертовски отличный командир, достигший мастерства в искусстве художественной ругани и виртуоз раздачи направляющих пиздюлей. Он видит, что нужно его людям, чтобы делать свою работу уровнем лучше, чем просто "хорошо" и стремится их этим обеспечить в меру сил и целесообразности. Лейтенант может позволить поплакаться в свою жилетку, если альтернатива - пуля в висок;может похлопать по плечу или грубо, но действенно вправить мозги. Ведь в сущности боевая группа УДАР - это все, что у него есть, вся семья Брока Рамлоу, в которую умудрились затесаться два суперсолдата. Это те люди, за которых командир будет сражаться жестко, нечестно, страшно и эффективно.
- Да, я где-то читал, Кэп, но пока ты морозил зад в леднике, Барнса профессионально ломали, старательно и со вкусом. Новый стресс в лице тебя - меньшее, что нужно узнику, едва обретшему свободу. Трудно -не значит невозможно, - заметил Кроссбоунс. Этот разговор явно отнимал больше сил, чем ему бы хотелось, но командир видел, насколько хреново Роджерсу, и придание ему правильного вектора было именно той задачей, что следует решать Броку: он защищал Солдата от свалившегося на него гребанного мира;он защищал Стивена от самого себя и отчетливой вероятности все еще больше испортить благими намерениями. Святой блять Рамлоу, как его однажды обозвал Роллинз, когда лейтенант под обстрелом выковыривал из его бедра осколок. Да уж, охуеть не встать.
- Проваливай уже,-грубо отзывается Кроссбоунс и тихо добавляет,-удачи, Кэп.
А вот теперь ему точно нужен отдых и никаких гребаных посетителей, ибо в таком состоянии нестояния совершать дерзкий побег проблематично. Только вот вселенная его не слушает, или наоборот, слушает слишком хорошо.
Тихих шагов Агента Брок не услышал, да и вообще отреагировал только на прикосновение, а потом и знакомый голос. Сперва Рамлоу решил, что его план провалился и Гидра таки сцапала Солдата, захомутала и направила ликвидировать собственного хэндлера - очень в духе Пирса;но встрепетнувшееся было беспокойство быстро улеглось, ибо желай Зимний оборвать жизнь Брока -в больнице для этого имеется не менее полусотни способов. А, кроме того, вряд ли марионетка так к нему бы обратилась, так прикоснулась. Нет уж, Солдат пришел по своей воле, а значит лейтенант не зря рисковал всем, включая жизнь. Кроссбоунс смотрит в глаза бывшего оружия Гидры и губы сами собой складываются в улыбку, ибо получилось.
-Смогу, -хрипло отзывается мужчина  и с трудом, с упрямством и шипя грязные ругательства, слезает с постели. Это не так просто, но бойцу кажется, что этого простого и неотвратимого "я за тобой" он ждал вечность. В машине, о наличии которой позаботился Агент 047, имеются не только цивильные шмотки, но и благословенный морфин, который быстренько меняет дислокацию и, успокаивая боль, ползет по кровеноснвм сосудам, позволяя Рамлоу почти не материться, пока он переодевается, освободжаясь от больничных шмоток и запаха. Приложившись к пластиковой бутылке, Брок машинально проверяет лежащее тут же оружие и в кой-то веки понимает, что он все еще жив.
- Такое же хуевое, как выглядит,- хмыкнул в ответ Кроссбоунс, ловя взгляд в зеркале заднего вида расплавленным золотом собственных шальных и чертовски пьяных сейчас глаз,-ничего, жить буду.
Однако этот беспечный жест плечом означает лишь то, что как херово бы самому Броку ни было,личный состав -в приоритете.
- Ты рискуешь...,-Рамлоу слегка запнулся, но быстро откинул опостылевшее "Солдат", -Джеймс. Уходить по одному практичнее.
Дело вовсе не в неблагодарности мудака-лейтенанта, хэндлеру важно, почему его подопечный, предоставленный самому себе, сделал такой выбор.

+2

15

Солдат – Джеймс – смотрит в зеркало заднего вида, встречая взгляд Кроссбоунса – Брока.
- А когда мы не рискуем? – хрипло отвечает вопросом на вопрос он, и переводит сосредоточенный взгляд на дорогу, считая, что вообще не тема для обсуждений. Гидра учит бить в спину. И бросать своих, когда надо. Солдат – Джеймс – не хочет больше иметь с ней ничего общего. Это не рефлекс Солдата, не вбитое в голову «от этого человека зависит твое состояние», это его свободный выбор. Джеймса. Солдата. Не важно. Он катает в голове своё имя, примеряясь к нему, и оно кажется не более близким, чем какой-нибудь… Эдвард. Джонатан. Майкл. «Баки» режет без ножа, «Солдат» бьет разрядом тока, отдает могильным холодом. Уж лучше и вправду - «Джеймс».

- Ты не ушел бы один, - хмурится он, не отрывая от дороги убийственно-серьезного взгляда, будто бы там – полоса препятствий или ровные шеренги врагов, - Не успел бы. 
Пояснять, как ему кажется, не надо – Рамлоу держали бы в клинике, покуда не посчитали бы, что еще немного – и он сможет выбраться сам, а по прикидкам Джеймса до этого «радостного» момента оставалось день-два, не больше.
Серое полотно асфальта бросается под колеса машины. Он ведет с максимально допустимой скоростью. Останавливается ближе к рассвету на заправке, заливает полный бак, берет в магазине энергетик, пачку сигарет, парацетамол, диск Игги Попа и бульон в бумажных стаканчиках, с собой. «Протез», - поясняет Джеймс на вопросительный взгляд девушки на кассе, постаравшись добавить в голос как можно больше усталости. – «Да, позволяет сжимать руку, нет, не мешает, нет, с детства, да, могу водить, разрешение показать, мэм?..». Девушка смущается, отмахивается от предложения показать разрешение, краснеет, бросает в бумажный пакет с покупками несколько пачек M&M’s. 

Утро встречает их в мотеле в Пенсильвании: траффик слишком оживлен, и Джеймс решает не рисковать с дневным передвижением, снимает комнату. Они пересекают внутренний двор в предрассветных сумерках и Джеймс почти уверен, что ни одна занавеска ни на одном окне не дернулась. Они смогут выехать ближе к девяти вечера, и до утра будут уже в Детройте, а там проблем с полицией возникнуть не должно. Проблем с местной публикой он не боялся. Вот канадскую границу пересекать лучше когда с Брока можно будет снять повязки. Ожоги на лице – отличная примета, но бинты бросаются в глаза куда сильнее.
Джеймс озвучивает Броку нехитрый план. Рассказывает и про Блайнд Ривер - он знает о городке от одной из жертв. Солдата. Жертв Зимнего Солдата, в смысле. Видел фотографии дома и абсолютно уверен, что никто их там не побеспокоит по меньшей мере до осени. К осени можно перебраться на запад. Аляска – чудесное место, чтобы переждать, пока буря уляжется. А бури от гребаных викиликс от Щита и Гидры имени Наташи Романовой, хватит на год минимум.
- Нужно тебя перевязать, - он кивает на парамедицинский чемодан, стоящий на столике у кровати. Кроме чемодана там два пустых стакана и ваза с искусственной ромашкой. В номере пахнет застарелым табаком и не факт, что постельное белье сменили после предыдущих постояльцев, - Я читал.

Джеймс осторожен. Пожалуй, даже слишком. Попытки аккуратно снять бинты с обожженной кожи растягиваются на полчаса минимум, хотя может показаться что половину вечности. Он промывает открытые раны хлоргексидином, аккуратно наносит заживляющую мазь, уделяя особое внимание левой половине лица и огрызку уха. Он не выказывает ни жалости, ни отвращения – взгляд сосредоточен и серьезен, с тем же лицом он варит кофе и собирает винтовку. Только под конец, задерживает взгляд на губах и ухмыляется, проводя под нижней холодными пальцами левой руки, затянутыми в медицинскую перчатку.
- Все не так плохо, как ты можешь думать, - говорит Джеймс, принимаясь накладывать чистые повязки. Руки и торс не в лучшем состоянии, чем лицо, но в целом Броку действительно повезло – губы целы, целы полтора уха, целы глаза, цел нос, каким-то чудом даже волосы почти уцелели. Разве что седины добавилось, да и борода вряд ли будет аккуратной, н-но… но он и вправду видал гораздо хуже.

Отредактировано Bucky Barnes (2017-12-18 17:11:42)

+2

16

Это простое "мы" греет душу получше самой продвинутой батареи, ведь значит, что Солдат снова выбрал его, добровольно, прямо как в самый первый раз на гребаной полянке у горной базы Гидры. Насчет того, что Рамлоу не ушел бы сам, вполне вероятно, ЩИТ нынче стоит на ушах, ну те его осколки, что подгреб под себя Фьюри и прочие особо приближенные. В смерть одноглазого тролля Брок не верил, ибо тот слишком хитрожоп и, как настоящий шпион, имеет два-три плана залегания на дно, хотя вариант с якобы смертью хорош. Хорош настолько, что не мешает обдумать такой ход и для себя, ведь если за Барнса впишется Капитан, то командиру лучше пропасть с радаров, чтобы его оставили в покое. Лейтенанту хватило по уши всяческих контор, пора бы припомнить уроки Таскмастера и оставаться хозяйном самому себе, а еще собрать снова УДАР, тех, кто выжил, ведь они и сами по себе достаточно грозная сила, а в мире полно ублюдков, которые готовы платить за смерть других ублюдков. Но все это потом, нынче задача проста-поправить пошатнувшееся от свидания с падающим хеликарьером здоровье.
Кстати о нем, морфин все же сломил стойкость бойца и отправил Брока в тяжелый сон без сновидений на заднем сидении автомобиля. Не самое удобное положение тела в пространстве, но наркотику параллельно, а ослабленный организм и так довольно долго сопротивлялся дреме, командир не хотел оставлять Зимнего бодрствовать в одиночестве. Однако не судьба. Проснулся Рамлоу под звуки классического рока, получил бульон в качестве перекуса и напутствие продолжать отдыхать. Шутливо козырнув -"есть отдыхать!"- лейтенант продолжил дружбу с Морфеем, поскольку насиловать организм они еще успеют, когда придется бегать на своих двоих, а не на колесах со сносным комфортом.
Клоповник в Пенсильвании -еще не самая убогая дыра, в которой приходилось кантоваться Кроссбоунсу, потому он лишь пожал плечами, доверяясь плану Джеймса. В сущности он пока в таком дерьме по уши, что предложение Барнса кажется гребаным идеальным вариантом, кроме того у Рамлоу будет около года, чтобы подготовиться к уходу в глубокое подполье.
Брок предпочел бы справиться с перевязкой сам, но это было бы ребячество и глупое упрямство, посему мужчина лишь пожал плечами, дескать валяй, сестра. Процедура тянется бесконечно, потому что приходится отмачивать некоторые участки, чтобы не содрать бинты вместе с едва наросшей свежей кожей.
- Ну все, в конкурс Мисс Вселенная мне ходу нет, - шутит лейтенант, совершенно не избегая зеркал. На внешности боец не зациклен, его лишь беспокоит, что изрядно поджаренная морда стала слишком яркой приметой, что в шпионском деле недопустимо. Однако нет такой проблемы, что не решит смекалка и … театральный грим, вместе с силиконовыми накладками.

- Подростком я обучался у Таскмастера, тот еще сучара, но советов дельных надавал херову тучу,- поделился воспоминанием  Рамлоу о той части своей биографии, что отсутствовала не только у ЩИТа, но и у Гидры, накладывая на уже зажившую физиономию тонну "штукатурки". Погоняв предварительно Джеймса по специфическим магазинам, Брок собрал неплохой набор временного превращения в человека заурядного. Нарисованной морды хватит для пересечения границы, а дальше уже можно не дергаться, а если гости с дуру решат нагрянуть -пусть приходят.

+3

17

За те несколько недель, что они проторчали в Детройте, Солдат «оттаивал» с потрясающей скоростью.  Раньше практически все было «нельзя» - ну, то есть как, Командир позволял некоторые вольности, за которые им бы обоим прилетело по башке и очень крепко, прознай Пирс об их милых невинных традициях пить кофе, смотреть спортивные матчи и боевики – под пиццу, как комедии, и выбираться за город пострелять по банкам. Тогда необходимо было держать самого себя за горло и не забывать ни на миг, что это все – временно, и расслабляться нельзя, нельзя палиться, нельзя шутить, подьебывать личный состав и техников (даже если очень хочется), нельзя выдавать ни взглядом, ни усмешкой, что понимаешь больше, чем тебе положено, и интересуешься хоть чем-нибудь кроме успешного завершения миссии, и у тебя вообще есть какие-то желания. Теперь – можно. Солдат без жесткого контроля Гидры и миссий оказывается довольно мрачным саркастичным типом и тем еще подъебщиком, он шутит по привычке с каменным лицом, редко смеется, редко улыбается, беспокойно спит, просыпается от кошмаров, никак не может утолить тактильный голод – когда можно касаться просто так, без боли, без привкуса насилия, без цели - просто погладить собаку, просто растереть между пальцами листок, просто развезти пальцем лужицу от кофе по столу, просто… Жить. Иногда его замыкает. Прочно, плотно, до сцепленных зубов, дрожащей руки (левая дрожать не умеет) и ступора. Он не любит говорить об этом, не любит вообще говорить о том, что происходит, раздраженно огрызается, уходит от ответов, и лишь однажды нехотя и некстати сообщает – «вспоминаю». Что вспоминает – не говорит, только тихо скулит ночами в подушку, когда думает, что Брок спит.

Детройт напоминает Гарлем сороковых, только без джаза и нью-йоркского глэма, Джеймс ухитряется найти общий язык с парочкой окрестных банд – в достаточной степени, чтобы здороваться при встрече и получать приглашения на пиво, но не достаточной, чтобы его звали в дело и в долю. Дом стоит смешных денег, никто не хочет селиться в гетто, и хозяева – давным-давно съехавшие в пригород белые старички – счастливы получить хоть что-то.  Они не задержатся здесь дольше месяца, но возможность закрыть окна мешками с песком, сделать пару ходов отступления и установить ПКМ на втором этаже без консультации с консьержем мотеля его успокаивает.

До канадской границы – рукой подать, мост переехать, и вот – страна диких лесов, индейцев и кленового сиропа. Джеймс наблюдает за процессом «макияжа» с неподдельным интересом, и блядские черти в серых глазах явственно намекают на то, что сейчас будет если не подьебка, то что-то около.
- Не задумывался о карьере косплеера? – уточняет абсолютно серьезным тоном Солдат. За месяц он успел ознакомиться не только с особенностями быстрого питания в двадцать первом веке, но и с современными увлечениями. Ссылка на косплей выпала где-то в процессе поисков информации о Капитане Америка и Джеймс с интересом обнаружил огромное количество «Стивов Роджерсов» обоих полов и самых разных исходных внешних данных. Потом как-то само узналось о мире варкрафта, японской анимации, хентае с тентаклями, звездных войнах и аксиомой «если что-то популярно – по этому точно есть порно», - Видел там еще латексные эльфийские уши. Как думаешь, два долбоеба в прикидах сыновей Феанора имеют больше шансов безопасно пересечь границу с целью покинуть мир смертных и жить так как завещал Эру, чем два долбоеба один из которых выглядит как рекламное лицо Ив Роше? – он проходится кончиками пальцев живой руки по скуле Брока, где когда-то, под свежими шрамами от ожогов, был небольшой шрамик в форме галочки. Грим на самом деле выглядит довольно неплохо, особенно если издали, но вблизи… наверное, надо быть охуенным гримером, чтобы вырисовать соответствующие возрасту мимические морщины, мелкие шрамы, деффекты кожи, характерные для его сорока с гаком, не отягощенных ни сыворотками, ни заморозками. Тем не менее, пересечение границы проходит нормально – новые друзья Барнса организовали им отличные канадские документы, и машина была на канадских номерах, так что пограничная служба пожелала хорошего пути и счастливого возвращения домой.
- Хорошо, что не «на родину», - пробурчал Солдат по-русски, когда они отъехали от КПП, и включил очередной диск с рок-музыкой.

Дом у Блайнд Ривер на фотографиях выглядел идеальным местом. На проверку там оказалось дохрена проблем – дров едва хватало на остаток осени, а его не мешало бы еще и протопить – по стенам и под крышей шли влажные пятна, даже постели казались мокрыми, на втором этаже и в подвале барахлила проводка, кран на кухне тёк, холодильник норовил превратить в ледышку любой продукт питания, который находился там дольше суток, а еще лоси разломали ограду огорода и приходили в гости жрать капусту, неубранную и разросшуюся с прошлого или позапрошлого года. Ни о каком интернете, понятное дело, не было и речи: вот вам, парни, топор, вот горелая проводка, вот холодильник-убийца, сырое белье, лоси в огороде, двадцать миль до ближайшей цивилизации – зимуйте, как хотите. Выздоравливайте. Поправляйтесь.
Солдата, как ни странно, такое положение дел даже взбодрило. Даже сон почти нормализовался – да и диво ли, когда так упахиваешься за день, пытаясь заготовить впрок дров, разведать территорию, выгрести мусор с чердака и территории, и наладить социальные контакты, чтобы не огрести в одно прекрасное утро на порог дома полицию, коммунальные службы и налоговую?
- Я слышал, что в Джуно есть один частный пластический хирург, - зашел «издали» Солдат, глядя в окно поверх закипающего на плите чайника, - Если ты захочешь сделать морду менее приметной. Так что к весне можно будет двинуть в Аляску. Там как раз потеплеет. Немного.

Отредактировано Bucky Barnes (2018-01-02 19:56:21)

+2

18

За те несколько недель, что они проторчали в Детройте, Солдат «оттаивал» с потрясающей скоростью. Зимний становился человечным даже больше, чем Рамлоу помнил, а значит предыдущий хэндлер не давал "оружию" поблажек, не позволял восстановиться его личности, собрать осколки собственного "я" в нечто достаточно целостное, что позволяло бы относительно комфортно существовать. Поздравляю, Брок, ты сделал невозможное, смотри теперь, чтобы не огрести за все хорошее. Снова. А ведь они старались, чертовски долго и успешно не палились перед начальствующими рожами Гидры, перед техниками и личным составом. Хотя с последними Кроссбоунс провел воспитательную беседу, поделившись мнением, как стоит вести себя с отмороженным коллегой и как следует его воспринимать. Разумеется, таковое поведано лишь избранным, кому лейтенант доверял как себе - Джеффу, Рэйне и Роллинзу. Последний, кстати, и сам догадался, что Солдат ...несколько отошел от инструкции, вернее настолько далеко ушел от базовых установок, насколько хватило умения скрываться самому командиру.
Возвратившаяся память принесла не только человечность, но и то, чего помнить не следовало, например, комнату № 6. Рамлоу предполагает, что Барнс не может восстановить в сознании детали, но различает ощущения. Джеймс огрызается, Джеймс плохо спит, Джеймс тихо скулит в подушку, а лейтенант коротает ночи с кофе и сигаретой, стараясь сморгнуть наваждение с воспаленных глаз, ведь он _все_отлично_помнит. И ненавидит за то Гидру, презирает себя... пусть выбора не было, но это слабое оправдание, отмазка для тех, кто не может взять на себя полноту ответственности за все дерьмо, что совершил. Потому Броку тоже нужен тактильный контакт, чтобы убедиться, что Солдат здесь, в относительной безопасности, без давления психованных приверженцев стремного культа, чтобы удостовериться, что все не зря. И он касается плеча, руки, скулы... мимолетно, чтобы показать мысленную неприличную комбинацию из пальцев собственной паранойе и ... суметь хотя бы несколько ночей поспать без звучащего в ушах крика, эхом отдающегося от стен пыточной № 6.
Наконец терпение снайпера дает сбой и Рамлоу просто приходит посреди ночи и сгребает Джеймса в охапку, встряхивает от души за плечи и прижимает к себе, чтобы тот знал - он не обязан тащить эту срань в одиночку. Конечно, Брок рисковал, он мог получить в морду, даже был готов к тому, но иногда приходится полагаться на случайность, вернее, закономерность, которая может без пристального рассмотрения выглядеть бессвязной, но все гораздо интереснее и сложнее. Установленная связь работает в обе стороны. Конечно, Кэп бы справился лучше, ведь у этих двоих одно прошлое, но пока придется обходится тем, что есть. Пирс ревновал - та сработанность, что смог создать Рамлоу, а Кроссбоунс чертовски жалел, что не он нажал на курок. Наташа Романова украла часть его, лейтенанта, победы, украла причитавшийся ему ломоть мести, но Гидра - слишком живучая тварь, на его век хватит.
Но все эти планы следует отложить до того момента, как волна разоблачений уляжется, развязывая им руки. Кроссбоунс не знал о сыновьях Феонора и не был в курсах, кто есть варкрафт, потому лишь жестом послал Солдата нахер, продолжая малевать изуродованную рожу, все больше напоминая восковую фигуру себя самого. Однако от пальцев не отстраняется, наоборот, прикрывает бесстыжие глаза, сетуя мимоходом на недостаточный навык: если начнут присматриваться, два долбоеба в прикидах самых безобидных людишек провалятся с треском. К счастью, наконец Фортуна повернулась не самой пикантной частью тела, возможно опасалась, что парни, которым терять уже в принципе нечего, умудрятся ее нагнуть.
- "На родину" мы вернется с канистрами напалма, - хмыкнул хэндлер на том же языке, машинально прикуривая очередную сигарету, когда они оставили позади границу. Первый шаг сделан, в голове начал выстраиваться план, долгосрочный, но если все получится, с Броком Рамлоу можно будет распрощаться. Во всяком случае - официально. Добровольная ссылка в Блайнд Ривер, оказавшейся теми еще ебенями, позволяла не заржаветь, не покрыться пылью и жалостью к себе: какая нахер жалость к себе, когда лоси беспардонно жрут капусту, а в каждом углу требуется капремонт. Займи руки и разгрузи голову - то, что доктор прописал. Бытовые проблемы отлично отвлекают от всех прочих, даже от ночных кошмаров, на которые банально не хватает сил. Доползти до кровати и ебнуться мордой в подушку - почти ежедневная мечта.
- Мы так скоро в дверь к Санта Клаусу постучимся, - отшучивается Рамлоу, разливая заварку по чашкам, а после качает головой, - уж лучше я побуду рекламным лицом Ив Роше.
Не забыл,все же Кроссбоунс злопамятный мудак, который предпочитает подавать месть холодной и с приправами. Даже такую невинную и беззлобную.
- Как переберемся и закрепимся на новом месте, надо будет отыскать ребят. Они и не такую поебень переживали.

+2

19

На "надо отыскать ребят" Джеймс поводит живым плечом и кивает. Надо так надо. Он не был привязан ни к кому из Страйка, хотя помнил имена, лица, позывные, манеру двигаться и сражаться, но это были люди Брока, не его. "Своим" он мог бы назвать разве что Стива. Мог бы, но не смел. Не после всего, что он натворил, будучи частью Ред Рума и Гидры. Не с учетом того, что воспоминания сейчас воспринимались как чужое домашнее видео, то не вызывающее никакого эмоционального отклика, то скручивающего так, что иногда застрелиться кажется проще. Память продолжает возвращаться кусками, без какой-либо видимой системы, и ему страшно - сколько их еще будет, этих воспоминаний, сколько можно вообще?!.. Хамсин в Алжире, силуэты людей сквозь стоящий в воздухе песок - песни времен второй мировой на русском языке, крепкие сигареты на балконе с видом на демонстрацию по случаю дня победы - изматывающий путь по разбитой танками дороге - запах мастики и приторных духов, шорох пуантов, раз! раз! раз! - и ать-два, ать-два, рев тысячи глоток троекратным "ура", мокрая шинельная ткань, снег и махорка - палатка, горяченное тело под руками, губами, черт, сон, да?.. - привкус собственной крови во рту и пронзающая каждую клетку тела боль.
И это еще, мать твою, далеко не всё.

Командир (Джеймс приучается даже мысленно звать его по имени или фамилии, но не как раньше) - Брок - спасает. Тактильный контакт, не подкрепленный болью, успокаивает, он и тянется за большим, и шарахается, боясь снова утратить контроль, позволить себе почувствовать, позволить себе хоть что-то... хорошее. Чем дальше, тем больше кажется, что нихрена хорошего он вообще не заслуживает, но он разрешает сгрести себя в охапку, обнимает в ответ и засыпает без снов и кошмаров почти мгновенно, утыкаясь носом в пахнущую знакомым запахом футболку.

Даже странно, что не вспомнил раньше, - думает Джеймс наутро после того, как становится ясно, что в Канаде они не задержатся дольше необходимого, и что править себе лицо Брок не намерен.
И странно, что Брок ни разу не попытался ему напомнить об этом, касаясь настолько невинно, насколько этого вообще можно было ожидать от траченого жизнью вояки. Воспоминания приходят в душе – такие яркие, будто это было только что, и Солдат даже не сразу понимает, где находится, и какого хрена он сейчас один. Вместе с воспоминаниями о «последней ночи на земле», когда они не могли оторваться несколько часов кряду, приходит и воспоминание о разговорах. Выходит, Рамлоу сдержал обещание, вытащил их обоих из этой передряги, хоть, выходит, и не без помощи Стива и Натальи, разнесших Гидро-Щит с разных сторон по камешку. 

Он молчит о том, что вспомнил – любуется исподволь, пока Рамлоу не видит, ищет следы «хочу тебя» в его взгляде, в жестах, в намеках, обрывает себя сам – вот это блять просто вишенкой на торте будет, бывший ассассин Гидры с провалами в памяти и кровавым следом тянущимся аж до 56-го (а если по-честному, то еще раньше – он во вторую мировую, знаете ли, тоже не цветочки нюхал, будучи снайпером), плюс бывший агент этой самой Гидры, наемник, и послужной список у него тоже впечатляющий. Хороша, блять, парочка. Стив будет в гребаном восторге. Просто гребаном, блять, восторге.
На самом деле Солдат не знает, какой будет реакций Роджерса - он знал этого человека по драке на хеликэрриере, по Смитсоновскому музею, по заметкам в интернете, но не помнил его, знал, что должен помнить, но нет, ничего, ни отклика, ни кадра - не время, что ли, вспоминать?.. Или этот кусок его жизни стерли намертво, сожгли вместе с нейронами, синапсисами, дефрагментировали, переписали, восстановлению не подлежит?..
Его разрывает на куски между отчаянным желанием вернуться к тому, кем был, и признать того, кем стал.

Незадолго до переезда на Аляску (куда приходится двигать раньше запланированного - в декабре), Солдат заводит дневник. Отшучивается «дневник памяти», не дает почитать, скурпулезно записывает все воспоминания, все «картинки», которые удается вспомнить, пытается сортировать по годам, но черта с два что выходит, мозг не подписывает флешбеки датами, удается догадаться о приблизительном времени только по косвенным признакам и после того, как удается связать воедино хотя бы два элемента, он чувствует себя выжатым, как лимон.

Терпение срывается, когда они обустраивают очередное временное убежище в Анкоридже. Для местных жителей они - пара друзей, бывшие военные, морпехи на пенсии, пообещавшие друг другу в очередном жестком пиздорезе "уехать на Аляску, ловить рыбу, валить лес, иметь нормальную, мать её, жизнь". Джеймс Браун и Брайан Моро. Просто не удивляйтесь и проходите мимо. Купили домик вдовы Миллиган, который у озера, в десяти милях от города, дружелюбные, в целом, ребята, хоть и со странностями. Впрочем, у кого их нет?..

Домик под Анкориджем после канадского кажется гребаным пентхаусом - проводка в порядке, отопление тоже, гостиную вообще можно фотографировать для журнала "жизнь в деревне", вот тебе и камин, и уютный диван, и вид на лес через стеклянную секцию стены, и даже барная стойка есть. Солдат обходит дом и территорию, прикидывает пути отсупления, намечает места для закладок, если придется экстренно уносить ноги, огневые точки, камеры... и чувствует, что это все как-то... незаслуженно. После всего что они натворили им полагается по камере два на два, а не уютный коттедж на Аляске, выглядящий как обитель Санта-мать-его-Клауса.
Зимой здесь вообще практически нет солнца - появляется на 5 часов и не поднимается высоко, и все кажется каким-то малореальным сном, освещенным электрическим светом от гирлянд и уличных фонарей.
Брок готовит, Солдат иногда подключается, молча о том, что они похожи на парочку старых супругов - понимают друг друга без слов, почти не разговаривают и спят каждый в своей комнате. Елку к Рождеству, конечно же, не приходит в голову нарядить ни одному из них.

Джеймс все еще молчит. Не знает, как сказать. Кроме незнания удерживает еще и... черт, да много всего удерживает. От "лучше для обоих будет не вспоминать об этом", до "да когда ж у тебя нервы сдадут, собака ты бешеная?!". Нервы сдают все же у него самого - за день до Сочельника, когда он откладывает блокнот, где появилось строчки три или четыре, и скучным бесцветным голосом говорит:
- Я, кстати, вспомнил. Сутки до последней заморозки. "Ебаный конец света".
И все. Получите кодировку, Кроссбоунс, распишитесь в получении.
Солдат смотрит в окно на падающий снег, удерживая, впрочем, командира (напарника? любовника?..) в поле зрения.

Отредактировано Bucky Barnes (2018-01-09 09:38:05)

+2

20

Отыскать ребят действительно следовало, хотя бы для того, чтобы посчитать трупы и подвести итоги… но, возможно, этим полезным делом Рамлоу следует заморочиться в одиночку, когда коварный план вступит в активную фазу. Нынче у него и так имеется большая, неурановешенная психически проблема, которую надо более менее привести в божеский вид и сдать на руки Капитану Америке для всеобьемлющего голубого счастья этих двоих суперсолдат недомороженных. Конечно, Рамлоу покривил бы душой, заяви мужчина, что это легко.Отнюдь, двадцать лет на дороге не валяются и так просто отступать, сьебывая с чужого пути, было… слегка напряжно, однако Брок прекрасно осознавал, что у хэндлера Зимнего Солдата были права на лучшую винтовку Гидры, а вот у командира нихрена не было, и с Джеймсом его связывал разве что изрядный кусок прошлого. Не броково имя по ночам выстанывал Барнс, борясь с демонами собственных кошмаров. Хотя именно руки бывшего двойного агента с той ночи вновь успокаивающе гладили по лохматому затылку, безапелляционно устраивали многострадальную голову Солдата на собственных коленях, мягко перебирали темные пряди - продолжая привычно и умело выполнять работу куратора, дарить покой и избавление, хотя бы временно, на этот раз на совершенно добровольных началах.
Собственными демонами Рамлоу не делится с Зимним- Джеймсу достаточно наплыва собственных не самых приятных воспоминаний, он не может и не должен взваливать на свои плечи еще и чужие. Двойной агент долго держался, еще полутора лет погоды не сделают, а седина в волосах и щетине… ну что ж, за все надо платить. Вряд ли спасение Агента 047 и работа с Капитаном Америкой искупит все дерьмо, которое Кроссбоунс натворил за свою не особо мирную жизнь, но по поводу остального совесть мужчину не трахала во всех позах. Радует то, что плану по возвращеню Солдату свободы поспособствовало возвращение изо льдов самого Кэпа, то есть Рамлоу даже не рассчитывал изначально на такой фарт, планируя обойтись собственными силами, но все сложилось как нельзя лучше, ибо Рамлоу не только время сэкономил, но и Джеймсу было куда и к кому возваращаться. Прям королевский мать его ломоть удачи.
Барнс ничего не должен командиру, не обязан и вообще, ему зватает гемора без постельных дел, потому Брок молчит о "последней ночи на земле", не напоминает, ни словом, ни жестом - у него нет на это права. Да и та самая ночь не более, чем украдена, потому что по правде должна была принадлежать Солдату и Капитану, а лейтенант просто мимо проходил… ага, и упал. Очень удачно, несколько гребаных раз, несколько охуенных мать их раз.
Брок Рамлоу, а ныне Брайан Моро, почти чувствовал себя в отгуле, на каникулах, а отпуске - домик под Анкориджем, напоминающий картинку со страниу журнала "Ваша дача"- действовал умиротворяюще. Почти. Как и все хорошее это явно должно было скоро закончится. К сожалению, и осознание этого крадущегося пиздеца все время скреблось на задворках сознания, не позволяя окончательно расслабиться.
Заявление Джеймса, прозвучавшее в уютной тишине атомным взрывом, заставило Рамлоу оторвать взгляд от страниц потрепанной книги (раньше у него все не хватало времени на чтение, если бы Зимний не таскал литературу как презенты, вряд ли Броку был досуг до печатного слова) и улыбнуться, спокойно и самодовольно, что уж там.
- Хороший был план… и шикарное исполнение, - многозначительно хмыкнул командир, снова оставляя Джеймсу пространство для маневра. Безэмоциональный голос затруднял возможность установить отношение оттаявшего Барнса к той жаркой ночи, а навязывать собственное  мнение Брок не намеревался.
- Глинтвейн не помешает,-мужчина отложил книгу и потащился на кухню, где уже взялся за бутылку, но взгляд упал на висевший на стене календарь, этого блять года. Рамлоу поставил вино обратно и сунулся в комнату, решив, что выяснение отношений можно отложить… ну или разбавить чем-то в меру глупым и забавным, благо они МОГУТ себе это позволить.
- Оторви зад от дивана, Джеймс, Сочельник на носу, а елку никто не нарядил. Интересно, старуха забрала мишуру или всякой херни на одну елку во дворе хватит?- задумчиво потерев щетину на подбородке, командир махнул Барнсу рукой, дескать собирайся.
Сам Брок не видел наряженную елку лет с шести, но их домику Санта-Клауса явно не хватает каноничного атрибута. На чердаке дейтсвительно было пыльно, но ящик со старыми игрушками и облезлой мишурой был обнаружен. Зеленая красавица, на которую открывался прекрасный вид из стеклянной секции вместо стены, явно заждалась своего наряда. Хоть дурацкая идея и поинадлежала хэндлеру, тот явно не торопился принимать участие в священнодействии вокруг дерева, перевесив эту обязанность на Солдата. Усевшись прямо в сугроб, лейтенант задумчиво наблюдал за сосредоточенными движениями подопечного, а после вообще нагло кинул в того снежком.Попал, разумеется, Кроссбоунс мазилой не был, тем более с такого расстояния.

0


Вы здесь » rebel key » ­What about us? » Isn't it delicate?


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC