rebel key

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » rebel key » ­What about us? » es gibt auch ein Wiedersehen


es gibt auch ein Wiedersehen

Сообщений 1 страница 24 из 24

1

ES GIBT AUCH EIN WIEDERSEHEN
http://sh.uploads.ru/B3muw.jpg http://s4.uploads.ru/HeOK3.jpg
✁ ✄ Ach, und könnt' ich doch nur ein einz'ges Mal die Uhren rückwärts drehen,
Denn wieviel von dem, was ich heute weiß, hätt' ich lieber nie gesehen.
♪ Wolfsheim - Kein Zurück

Mello & Matt

Это было слишком давно. Мы давно уже не те глупые дети.
Ведь так?
Я просто хочу убедиться, что с тобой всё в порядке. И предупредить тебя, чтобы ты был осторожен.
Потому что не хочу, чтобы то, что я вижу, оказалось правдой.

— — — — — — ✁ ✄

+1

2

Прохладная зимняя ночь заползает своими пальцами мне под куртку, словно пытается заставить идти быстрее. Шаги гулко отдаются в полной тишине, не нарушаемой даже шорохом листьев, кошачьей вознёй у живописной мусорки, будто нарочно подсвеченной жёлтым светом единственного на метров двести фонаря, или бодрой болтовнёй на всегда быстром и странно-мелодичном испанском.
Здесь жизнь словно вымерла, хотя только каких-то минут пять назад, я выбрался из такси на весьма шумной и многолюдной улице.  Как будто поворот налево возле старой и выглядящей заброшенной церкви разделяет два разных мира.
Дебильное чувство. Мне кажется, что с каждым шагом стук каблуков на моих сапогах становится всё оглушительнее. К тому времени, как я доберусь до нужного дома, слышать что-то, кроме него, станет уже невозможно.
И я вслушиваюсь всё равно, потому что тишина давит на меня.
А ещё я не хочу идти туда.
Я уже был здесь. Чуть меньше года назад и днём. У меня не было какой-либо цели, просто забрёл в свободное от дел время. Не потому, что хотел увидеть его. Я и так часто его видел. Фотографии, видео. Почти вся его жизнь проходила под моим наблюдением. Мне кажется, я знаю о нём больше, чем он сам.
Хотя знать-то и нечего. От жизни, которую ведёт сейчас мой когда-то лучший друг и… назвать его «бойфрендом» у меня язык не поворачивается, меня вообще раздражает это слово… в общем, неважно кто он там мне когда-то был, но от его жизни у меня просто скулы сводит. Если бы я почти безвылазно просиживал дома то за работой, то за видеоиграми, лишь изредка отвлекаясь на случайных баб или парней, то свихнулся бы или застрелился уже через неделю. А то и раньше. С другой стороны, он ведь всегда был таким. Ему приходилось таким не быть, только когда его буквально таскал за собой я.
Чёрт, ты можешь вести такую охуенную жизнь, чувак, и что ты с ней делаешь? На что убиваешь время, которого тебе осталось…
Я резко останавливаюсь возле угла здания, за которым расположен нужный мне дом. Опираясь спиной о стену, достаю из кармана куртки фляжку.
В ней лишь какая-то жалкая пара капель. Настолько жалкая, что приходится с полминуты стоять с запрокинутой головой в ожидании, пока хоть что-то выльется мне на язык. Толку-то от этого? Я уже выпил прилично. Трезвым бы я не смог прийти.
Я не хочу. Не хочу туда идти.
Я не хочу видеть его. Если увижу, то меня опять накроет это дерьмо. Это чувство проклятой вины. И опять придётся повторять себе раз за разом, что я в этом не виноват. Я не виноват, что знаю. Видит бог, видит дьявол, я не просил об этом.
Я не хочу этого знать. Я бы хотел об этом забыть. Оставить всё, как было. Беречь задницу этого придурка давно стало привычкой, да и это несложно.
Я любил тебя когда-то. И хоть всё это закончилось ничем, я всё же не могу бросить тебя на произвол судьбы. Ты смог, тебе с этим проще. Ты никогда не чувствовал себя виноватым, даже если им был.
Как бы мне хотелось перестать чувствовать себя виноватым перед тобой.
Но эти цифры… Эти сраные, ускользающие от понимания цифры, цвет которых обжигает глаза. Шесть ёбаных цифр над твоей головой.
Я могу назвать их, даже если буду вдрызг пьян, а мой череп будет разбит вдребезги.
Я ненавижу их. Я ненавижу тебя из-за них. Ненавижу тебя за то, что вижу их. Просто ненавижу тебя сейчас, потому что не знаю, что тебе говорить.

Я хотел подумать об этом по дороге. Но меня отделяет от нужной парадной лишь несколько метров стены.
А что потом?
Я мог не приезжать. Ну и что с того, что я знаю? Я могу просто найти способ не дать этому произойти и всё. Не видя его, не пересекаясь с ним. Сколько уже раз я так делал? Мне несложно. Сделаю ещё раз. Или два. Или столько, сколько, блядь, понадобится, чтобы эта тварь перестала пытаться угробить себя.
Как же ты бесишь меня… Как же мне не хочется тебя видеть!
Я бросаю бесполезную фляжку на асфальт. Я считаю шаги – получается ровно 23. На двери нет ни домофона, ни кодового замка. Внутри так же темно и тихо, как снаружи, пахнет сырой известью, табаком и мокрой бумагой.
Первый этаж. Первая квартира с правой стороны.
Он прогонит меня. Стопроцентно прогонит. Но хер я ему дам. Если я уже пришёл, ему придётся выслушать. Что бы я ни сказал.
Блядь, что же сказать ему?
«Эй, Мэтт, привет, два с хуем года мы вообще не виделись, ну ты не злись, рад тебя видеть, ты умрёшь через…»
Нет.

Я поднимаю руку и стучу ровно три раза.
Нет. Нет. Нет.
Нет.

Из-за двери не доносится ни звука. Ни единого шороха.
Но, блядь, ты дома. Я знаю, что ты дома. Ты не знаешь, что это я, здесь такая темень, что никакой глазок тебе не поможет.
Если ты не откроешь, я отстрелю замок и всё равно войду.
Если я уже приехал...

Я стучу снова. Громче. Опускаю взгляд, пытаясь разглядеть замок. Осторожно касаюсь его, и в ту же секунду он поворачивается.
Я поднимаю глаза.
Я не знаю, что мне говорить.

+1

3

Поворот. Ещё один. Обгон. Резкий разворот почти на 180 градусов.
- Бля!
Красная гоночная машина на экране приставки с громким треском врезается в бампер едущей впереди. Нет, и это после получаса непрерывной игры! Обидно.
Я откладываю приставку и встаю с пола. На часах почти одиннадцать. Значит, я играл три часа. Что ж, это далеко не рекорд.
Подхожу к окну и смотрю на улицу. Там темно и почти ни черта не видно,хоть глаз коли. Только неясные очертания соседних домов, похожих на айсберги в бескрайнем северном океане. Ни одного освещённого окна. Я чувствую себя настолько одиноким, что хочется выть.
Приоткрываю форточку и беру с подоконника пачку сигарет. Быстро зажимаю одну в зубах, щёлкаю зажигалкой. Маленький желтоватый огонёк вспыхивает на конце сигареты, я медленно затягиваюсь, ощущая, как терпкий молочно-белый дым заполняет мои лёгкие.
В этом городе я постоянно чувствую себя одиноким. Не потому, что не знаю языка и не понимаю местных, вовсе нет. Испанский - мой родной, и это даже круто. Не бесячий японский, который мне приходилось терпеть грёбаных полгода.
Я живу в Мехико уже больше полутора лет, и за это время встретил много разных людей. С одними я работаю. Точнее, не непосредственно с ними, а, скажем так, на одном поприще. С другими у меня было несколько случайных связей, я даже не запоминал имён. Я не одинок, но чувствую себя одиноким.
А все потому, что доверять мне здесь некому.
Когда я жил в Барселоне, было так же. Я был предоставлен сам себе, никто не считал нужным заботиться обо мне. Мне не нужно, чтобы меня холили и лелеяли, я всего лишь хочу кому-то верить.
Накануне я доломал систему безопасности крупного торгового центра, открывшегося совсем недавно. Его владельцы не желали мириться с порядками, царящими в городе, не хотели жить под "крышей". Глупые. Теперь утром они обнаружат разграбленные торговые залы и полностью нерабочую систему видеонаблюдения и сигнализации.
Жалею ли я о том, что делаю? Пожалуй, нет. Мне нужны деньги. Несмотря на то, что из дома я почти не выхожу, мне бывает нужна еда и сигареты.
Я не ангел, да. Я не такой, каким хотели воспитать меня люди в приюте Вамми. Я никогда не хотел быть таким. Быть L.
Впрочем, мне это не светило. Я лишь слегка приблизился к этой роли после смерти Ниа. Тупорылый мальчишка, так глупо подставиться... А ведь он был главным кандидатом.
Инсценированная смерть второго кандидата сделала меня первым. Но я этого не заслужил. Я не тот, кого хотел бы видеть вместо себя Эл, и я это знаю. Каждый раз, когда я связываюсь с ним, я чувствую это. Мы вынуждены работать вместе, но это лишь необходимость. Кира всё ещё на свободе, поэтому Элу не приходится выбирать.
Я просто единственный.
Я не хотел этого. Я никогда не мечтал стать Элом, как двое других, но я им почти стал. Так не честно. Я так не хочу.
Новая затяжка наполняет мои лёгкие густым тяжёлым дымом. Я задерживаю дыхание на пару секунд, затем медленно выпускаю дым через ноздри.
Ты в опасности, Мэтт. Ты играешь с огнём, Мэтт. Мне не нравится то, чем ты занимаешься, Мэтт.
А меня кто-нибудь спросил, чего хочу я?
С детства я делаю то, чего хотят другие. Сначала падре в испанском приюте при церкви, который хотел, чтобы я перестал картавить и выучил наизусть все возможные молитвы. Потом Ватари, желающий, чтобы я учился прилежнее. Потом Мелло, которому от меня было нужно всё подряд. И где все эти люди? Все они ушли из моей жизни раз и навсегда.
Одиннадцать. Наверное, надо лечь поспать. Я не спал больше суток, и глаза прямо слипаются. Но ложиться я не хочу. Не хочу снова видеть эти сны.
Забираюсь с ногами на подоконник, вооружаясь приставкой. Всего один уровень...
Почти сразу же после того, как мои пальцы нажимают заветную кнопку "play", раздаётся негромкий стук. Три удара. Кого могло принести среди ночи ко мне?
Если бы это были дуболомы босса, открывать бы не пришлось. Дверь уже валялась бы на полу.
Если бы это были соседи, я бы удивился, ведь все они давно уяснили, что с меня ничего не поимеешь.
Если бы это была Каролина... Нет, она не приходит без звонка. Она придёт завтра.
Ей 19. Она учится в местном колледже на учителя начальных классов и приходит ко мне пару раз в неделю последние полтора месяца.
Она просто приходит. Выпивает бокал красного вина. Не задаёт лишних вопросов и не лезет в душу. Она знает, что от неё мне ничего не нужно. Она знает, что через полчаса окажется в моей постели, а потом сходит в душ и исчезнет из этой квартиры. Она знает, что мне нужен только секс, и её это устраивает.
Я не люблю её, но с ней просто. Приходит, трахается со мной и молча уходит. Мы никогда не говорили об отношениях. Она не моя девушка, я не её парень. Это просто секс.
Сегодня она не должна прийти.
А больше я никому не могу быть нужен. Я выпускаю через ноздри дым, не отводя взгляда от экрана. Постучат и свалят. Я не хочу никого видеть.
Обгон. Поворот. Ещё один...
На этот раз стук раздаётся такой, будто кто-то хочет выбить дверь. Наверное, всё же парни босса.
Блять, я же только починил её!
Спрыгиваю с подоконника, откладывая приставку. Бросаю взгляд на стоящую рядом пустую бутылку. Жаль, что там ничего не осталось.
Дверь открывается с лёгким скрипом.
- Ну кого там...
Я поднимаю голову, чтобы рассмотреть своего гостя и прерываюсь на полуслове.
Его я никак не ожидал увидеть. Где-то в груди что-то болезненно сжимается, в памяти за секунду проносится целый диафильм с картинками из моего прошлого.
Нет, это было давно. Этого уже нет и не будет.
Он молчит, глядя на меня. На его губах слегка кривоватая ухмылка, на плечах кожаная куртка с меховым воротником. Его волосы чуть длиннее, чем тогда, а сам он кажется взрослее.
Логично, прошло же два года.
Два грёбаных года.
Зачем?
- Что ты здесь делаешь?
Говорить трудно, будто каждое слово приходится вытягивать из себя клещами. Голос звучит хрипло и еле слышно, но уверен, он всё услышал и понял.
Зачем ты припёрся через столько месяцев? Лучше бы ты не приходил. Я не знаю, что ты хочешь, но говори и убирайся прочь.

+1

4

Я не сразу смотрю в его глаза.
Нет.
Я вообще не смотрю в них. Не хочу. Я знаю, что там.
Не знаю, хотел ли он видеть кого-то вообще, но он точно не хотел видеть меня. Так только в кино для дебилов бывает, что после кучи дерьма, произошедшего между двумя когда-то близкими людьми, кто-то один просто появляется вот так, на пороге другого, они молчат, а потом включается драматическая музыка, и кто-то бросается кому-то на шею, они целуются так, словно жаждут проглотить друг друга, потом секс, и вот только после него, лениво развалившись в освещённой луной постели, они раскрывают свои рты впервые не с целью засосать друг друга, а с целью поговорить.
В кино для дебилов нет такого понятия, как «угасание чувств». Там они всегда свежие, как утренний французский багет.
Это всё бред и дешёвая романтика.
Он не простил меня. А я разучился любить его.
И мне легче. Мне становится легче. Я скольжу взглядом по до боли знакомому силуэту в дверном проёме. Ничего не изменилось. Те же джинсы, закатанные по колено. Полосатая кофта, одна из миллионов, населяющих его шкаф. Растрёпанные волосы.
Он стал повыше. Кажется.
Но какая разница?
Я не вижу его глаз, я не смотрю туда. Не смотрю. Не буду.
Мне хорошо. Мне легче. Я вижу его и… я ничего не чувствую.
Я не люблю его.
Его вид не всколыхнул во мне ни единого чувства. Ровно. Только сердце гулко отдаётся в висках. Тоже ровно.
Я боялся поддаться глупой ностальгии, но вот – он передо мной, я слышу его голос, и ничего. Ничего.
Значит, и правда, я не ошибся тогда, когда убежал прочь, запретив себе оглядываться. Когда выбил из себя ненужные мысли. Когда начал делать себя тем, кем стал сейчас.
Попрощавшись с тобой, я попрощался с детством. А теперь, глядя на тебя, я так счастлив, что оно не вернулось.
- Я войду.
Это не вопрос. Я ставлю его перед фактом. Потому что я войду, даже если ему вздумается захлопнуть перед моим носом дверь. В голове слегка горячо и мутно от выпитого, и да, я всё ещё абсолютно без идей касательно того, что мне говорить, но я буду говорить, и видит бог, видит дьявол, - ему придётся меня слушать.
Ненавидь меня, если хочешь, если тебе это в кайф или удобно. Но, блядь, ты будешь слушать.
Несколько секунд, кажется меня покачивает слегка, но я упрямо жду. И он отходит. Уходит прочь, исчезает в тусклой темноте квартирки, оставляя дверь распахнутой.
Я осторожно прикрываю её за спиной. Сбрасываю сапоги, кидаю на них куртку. Здесь душно. Душно и тесно. Накурено. Грязно.
Как ты так живёшь?
Я иду на ощупь, наугад. Здесь всего одна комната. Что-то хрустит под моими пятками, похоже на бумажный пакет из-под чего-то, но я не буду думать об этом.
Я здесь не для того, чтобы менять твою жизнь к лучшему. Мне плевать, как ты будешь жить дальше.
Ты только живи.

Узкая комнатка, голые стены, из мебели только шкаф и диван. А, нет, ещё кресло в углу, заваленное вещами. Ноутбук на полу. Всё тот же. Старый. Кажется. А может, просто такой же.
Здесь ещё сильнее воняет сигаретами. И алкоголем. И слегка каким-то одеколоном.
Он сидит на диване с приставкой в руках. Детский сад. Делает вид, что не замечает меня. Детский, сука, сад!
Чего ты ждёшь? Думаешь, вырву из рук и вышвырну в окно, как делал раньше?
Да не дождёшься. Мне плевать. Я найду тысячу способов привлечь к себе внимание и заставить тебя запомнить каждое моё слово.

Бутылка виски. Полная. И один стакан. Свидание с самим собой.
Я сажусь прямо на пол, стараясь не думать о том, когда его в последний раз пылесосили. Я беру в руки бутылку – она практически полная. Я чувствую на себе твой взгляд, впервые за столько лет ты обратил на меня внимание в ущерб своим игрулькам.
Какая ирония.
Я пью прямо из горла. Достаю из-за пояса прихваченную плитку шоколада.
Знаю, ты ждёшь. Ждёшь, пока я заговорю. Жди. Дай собраться с мыслями. Они ускальзывают, не даются. Зря я пил и продолжаю пить. Зря я вообще пришёл, да?
Теперь я смотрю на него в упор. Пусть здесь и темно, но пытаюсь разглядеть его лицо. Изменился? Нет? Или всё тот же? Я… я вот изменился. Я совсем другой.
Положи уже эту штуку. Давай я налью тебе вискаря.
- Как ты?
Да, пока что это всё, что я могу из себя выдавить. Вопрос, абсолютно лишённый смысла. Я знаю, как ты, что ты, где ты, с кем ты, почему, как… Я всё знаю. А ты знаешь, что я знаю?
В узком коридоре твоей дешёвой квартирки стоит камера. Ещё одна вмонтирована в настенную лампу, которой ты никогда не пользуешься. Ещё жучки. Семь или восемь.
И зачем мне спрашивать, как ты?

Я снова берусь за бутылку.
Не стоит тянуть долго. В пять утра у меня самолёт обратно в Лос-Анжелес. Я не рассчитываю, что успею хоть сколько-то поспать, но со всем этим нужно разделаться быстрее.
Отложи свою электронную хуйню. Выпей со мной. Забей на то, что ненавидишь меня.
Я же как-то забиваю на проклятые цифры над твоей головой.

Если я выпью всю эту бутылку один, может, я перестану их видеть?
Убери эту штуку. Иначе я кину её в стену. Как я всё это ненавижу! Твою квартирку, твою мебель, твою приставку, тебя.
Ненавижу тебя. Ненавижу тебя за то, что ты скоро умрёшь, а я ничего не могу сделать.

+1

5

- Я войду.
А ты остался таким же, как раньше. Наглым и упёртым. Тебе плевать, что я скажу.
Ты войдёшь. Я знаю. Ты не спрашиваешь. Ты уже знаешь, что так будет.
Возможно, ты думаешь, что я брошусь тебе на шею и всё прощу. Или загорожу дорогу, но пуля из того самого пистолета, что я подарил тебе пару лет назад в Японии, быстро охладит мой пыл.
Я не знаю, о чём ты думаешь. И не хочу знать.

Мой вопрос он игнорирует, упрямо глядя куда-то сквозь меня. Понятно. Ты пришёл не потому, что всё осознал. Ты не опоздал на два грёбаных года. Ты просто... я не знаю, зачем ты пришёл. Мне плевать.
Мне хватает двух секунд, что наши глаза направлены точно друг на друга. Мне с лихвой хватает этой захватывающей дух пронзительной синевы, за которую когда-то я готов был отдать всё, что имею, и даже свою жизнь.
Я быстро отвожу взгляд в сторону. Я не могу. Мне больно. Эта синева обжигает. Слишком холодно.
Молча отодвигаюсь назад. Он всё равно войдёт. Пусть входит, но я не собираюсь говорить с ним. Драться с ним и выталкивать из квартиры, как тогда, я не хочу. Я не хочу видеть его, прикасаться к нему. Не хочу чувствовать его взгляд. Не хочу слышать его голос.
Говори и уходи.
Три привычных шага, и я на диване. Я не смотрю на него, я не хочу. Знакомым до боли движением запускаю приставку, погружаясь в игру.
Я смотрю в экран, но помимо воли наблюдаю за ним. Я слышу, как он проходит ближе. Садится на пол в шаге от меня. Смотрит на меня. Не надо, не смотри. Не смотри.
Я щёлкаю клавишами в надежде хоть как-то отвлечься от него. От осознания того, что он сидит напротив меня.
Спустя два грёбаных года.
У него в руках оказывается едва открытая бутылка виски. Ты пришёл, чтобы пить?
Плевать. Пей и убирайся. Мне не жалко, если ты правда уйдёшь.

Вторая бутылка на подоконнике. Пустая. Эту я не успел ещё осушить. Может, решил, что мне хватит. Так много я не пил давно.
В последний раз я надрался так, что едва встал с дивана через сутки. В последний раз я едва ли соображал, где я и что делаю.
Это было чуть больше двух лет назад.
Мне исполнялось 15, и я впервые за долгие годы был один.
Я поднимаю голову и смотрю на него, избегая глаз.
Чего ты ждёшь? Хочешь, чтобы я рассказал, как жил эти два года? Как скучал по тебе, как надеялся, что ты вернёшься? Как каждый день находил тебя, удалял всё с компьютера подчистую, напивался и снова находил? Как перебрался в Мексику, ткнув в первый попавшийся самолёт просто чтобы исчезнуть из города, который навсегда связал с тобой? В котором ты меня уничтожил. Раздавил. Бросил.
Я ничего этого тебе не скажу. Это в прошлом. Это было давно. Мы были детьми. Наверное, нам обоим нужна была только разрядка для гормонов. О какой любви мы могли говорить тогда?
Бред.
А ты всё так же хорош, знаешь? Я уверен, у тебя всё в порядке. Ты наверняка не нуждаешься ни в ком и ни в чём. Я всегда знал, что так будет. Ты не пропадёшь.
Против воли я скольжу взглядом по его лицу, против воли жду, что он скажет. Его пальцы скользят по запотевшим стенкам бутылки, оставляя тонкие прозрачные полоски.
Приставка в моих руках громко вибрирует, оповещая, что гонка окончена. Пока я смотрел на него, машина собрала бампером все столбы на трассе. Откладываю её в сторону, сдвигаясь чуть ближе к краю дивана.
Ты хочешь поговорить? Ладно. Если после этого ты уйдёшь отсюда и снова оставишь меня наедине с собой, я согласен. Я потерплю.
Меня разрывает на части, когда я вижу тебя. Так не должно быть, потому что я давно тебя не люблю. Я любил. Я ждал. Я почти простил.
Я простил бы, если бы ты вернулся, понимаешь?
Но ты выбрал свой путь. А я не стал навязываться. Мы всегда были слишком разными.
Мэтти и Мелс.
Что в нас было общего?
А что осталось?
Мэтт и Мелло.
Одна грёбаная буква М.
Буква, которая уже два года красуется у меня на левом запястье под браслетом.
И эта буква не от моего имени.

- Охуенно.
Я не хочу спрашивать, как ты. Я уверен, что всё отлично. Ты не будешь рассказывать, как тебе плохо без меня или вообще просто так, без разницы. У тебя не может быть что-то плохо.
Не молчи. Сделай ещё глоток, скажи, что хотел, и уходи. Уходи, оставь меня одного в этой квартире. Оставь после себя едва заметный след парфюма в воздухе и давящее ощущение в груди.
Не добивай меня. Я едва научился жить без тебя. Я не хочу снова зависеть от тебя.

+1

6

Если я выпью всё это один, то в самолёт меня понесут. Вот только кто? Может, зря я не позвал с собой тех двоих дуболомов, которых любовно приставил ко мне шеф? Непонятно только – меня охранять, или же следить за мной. Так, номинально.
Я сделал достаточно, чтобы пользоваться полным доверием этого человека. Я принёс в его лапы слишком много лёгкого бабла, чтобы он носил меня на руках и относился ко мне бережнее, чем к своей сучке. Не в том же контексте, разумеется.
Если я выпью всё это один, я свалюсь и просплю рейс. И всё равно ничего не забуду. Даже самая ударная доза этилового спирта не даст мне ничего забыть.
Алкоголь – это плацебо, а по факту – катализатор. Если тебе хорошо – будет лучше. Если хуёво – сделается только хуёвее. Зачем же я пил? Чтобы было проще сказать.
А что сказать?
Он садится на самый край своего дивана, так, что нас разделяет каких-то десять сантиметров. Мне инстинктивно хочется отодвинуться, но это будет означать, что я сдался. Признал своё поражение. Признал, что мой приход был ошибкой.
В эту секунду мне именно так и кажется. Это ошибка. Правду я сказать не смогу – слишком многое придётся открыть. А не говоря правды, я ничего не добьюсь. Ничего не изменю.
Как будто изменю правдой…
Нет, должен же быть выход! Хоть что-то…
Я поднимаю голову, смотрю в его лицо. Вытягиваю чуть вперёд руку с бутылкой.
- Притащишь ещё стаканчик? Выпьем, и я пойду. Я ненадолго, у меня самолёт.
Не знаю, почему говорю это. Я чувствую, как тяготит его моё присутствие. И мне самому очень хочется уйти.
Когда-то давно, в одной из книг, кажется, из библиотеки приюта, я прочитал одну фразу. «Никогда не возвращайтесь в места своего прошлого. Вы никогда не увидите их такими, какими они были, и это принесёт лишь боль». Звучит до тошноты сентиментально, но, кажется, есть в этом доля правды. Сейчас, когда передо мной моё прошлое, огромная, сука, его часть, мне так херово, что хочется встать и выбежать из этой квартиры.
Я любил тебя. Чёрт, я правда дико любил тебя. Наверное, тебе досталась вся любовь, на которую я был способен. Вся она была твоя. Да, кажется её было мало, но сколько уж получилось…
Опускаю голову, смотрю в пол. Чего я хотел? Мирного разговора по душам? Ностальгических воспоминаний и всепрощения? Да нет, точно не этого дерьма.
Я пришёл по делу. По делу.
Зачем-то царапаю пальцами крышку от бутылки. Втягиваю в себя пропитанный табаком спёртый воздух и ловлю себя на желании закурить. Со мной бывает.
Ты всё-такие сходишь ещё за одним стаканом? Или так и будешь смотреть на меня, как на врага? Дай мне несколько минут, и я уберусь из твоей жизни действительно навсегда. Клянусь, больше не увидишь меня и не услышишь обо мне. Я только скажу и уйду. Но давай сначала просто выпьем.
Вместе, как когда-то. Это ничего не значит. Просто по стаканчику виски.
И всё.

+1

7

Зачем ты пришёл?
Зачем ты сейчас смотришь на меня так? Зачем сидишь на полу всего в полуметре от меня? Почему у тебя в руках моя бутылка виски, которую я собирался выпить один?

Мне хочется закурить. Выйти на балкон, зажать в зубах сигарету, щёлкнуть зажигалкой. Дождаться, пока на кончике сигареты вспыхнет маленький кроваво-красный огонёк. Глубоко вдохнуть, втягивая в лёгкие горький молочно-белый дым так глубоко, чтобы стало больно дышать, чтобы в глазах потемнело и выступили слёзы. Чтобы горло свело до приступа долго непрекращающегося кашля.
Я хочу просто исчезнуть отсюда.
Я не хочу видеть этого человека.
Слишком долго я ждал его возвращения. Считал дни, вздрагивал от каждого шороха за дверью, часами просиживал на подоконнике, наблюдая за входной дверью. Мне было чуть меньше 15. Я был разбит и подавлен, я не понимал, за что он так поступил со мной... Но я любил. Любил и ждал. Наверное, если бы тогда он вернулся, я бы его простил. Я бы забыл всё, и как он обещал всегда быть только со мной, и как говорил, что ему никто не нужен, и уж тем более Кира. И как он после всего этого обнимал этого ублюдка, пока тот целовал его.
Я смотрю в центр груди своего гостя и не хочу шевелиться. Может, он всё же уйдёт просто так? Поймёт, что ему здесь не рады, и исчезнет?
Я смотрю на него, и мне больно. В груди неприятно щемит давно забытое и тщательно скрытое за семью замками чувство. Я вижу его руки и представляю, как они касались этого чёртового японца там, где не должны были. Вижу его бледные губы и представляю, как он целовал его, как постанывал, прижавшись щекой к его виску и прикусив нижнюю губу. Вижу его и представляю только эту тварь.
Уходи, ладно? Время, когда я был бы тебе рад, прошло. Шанс упущен. Между нами больше ничего нет. Когда-то мы были парой. Это в прошлом. Мы были друзьями, но, как видишь, Кира разрушил всё. Сжёг все мосты между нами, не оставив даже шанса на спасение. Ему сейчас хорошо. Он выпутался и счастлив с Элом.
Он может быть с тем, кто любит его.
В отличие от нас. Когда-то мы тоже любили и хотели этого.
Пожалуй, не теперь.
Стрелка на светло-зелёном пластиковом будильнике в углу громко отщёлкивает секунды. Я по-прежнему смотрю в грудь гостя и молчу. Надеюсь, что он уйдёт.
Но он не уходит. Он чего-то ждёт.
Поднимаю взгляд и смотрю в его глаза. Холодный синий лёд. Это уже не то небо, которое я видел в них в шесть лет. Это самый настоящий арктический лёд.
Он пришёл не потому, что вернулись старые чувства. Это в прошлом, он давно остыл и забыл о том, что любил меня. А может, и не любил вовсе.
А раз так, значит, возможно, он хочет сказать что-то важное. Я не знаю, что, но слова явно вертятся у него на языке и не могут сорваться. Ему надо выпить, чтобы заговорить. Как и раньше.
А значит, дело дрянь.
- Ты явился через два с хером года, чтобы бухнуть со мной?
Я не могу удержаться от колкости. Судя по необыкновенной плавности его движений и лёгкости походки, он уже выпил до того, как явиться сюда. Не давая ему ответить, я поднимаюсь с дивана и ухожу в кухню.
Оказавшись за дверью, замираю на несколько секунд и медленно выдыхаю. Сердце стучит, как бешеное, где-то в горле. Мне жарко и холодно одновременно. Мне хочется выть волком и заодно умереть. Прямо сейчас.
Ладно. Твоя взяла. Выпей, скажи, что хотел, и убирайся.
Возвращаюсь со вторым стаканом, молча ставлю его на столик рядом со вторым и сажусь на место. Снова смотрю на него сверху вниз, изо всех сил стараясь сохранять самообладание.
Бутылка в его пальцах едва заметно вздрагивает, когда он осторожно ударяет горлышком по краю стакана, чтобы напиток прорвался через дозатор. Светлая карамельная жидкость быстро и уверенно наполняет оба стакана. Его пальцы уверенно добавляют в неё колу и цепляют на край каждого бокала по дольке лимона. Один стакан он лёгким толчком придвигает ближе ко мне.
- И всё же. Зачем ты пришёл сюда?
И почему, сука, так поздно?

+1

8

Когда он выходит, становится легче дышать. Напоминаю себе, что ненадолго, и что, чем быстрее я соберусь с силами, тем лучше для нас обоих. Это не так сложно, это вообще не должно быть сложно. Я вспоминаю, что мне по факту есть, что сказать. Предупредить человека об опасности. Вполне реальной опасности, грозящей ему через неделю.
И неважно, что ему-то как раз ничего от предстоящей заварушки не грозит. Он не проверит. Он не видит цифры. А я вижу. Даже если закрываю глаза, я их вижу.
Они похожи на шифр. На код от сейфа. Рандомный набор из шести цифр. Совершенно бессмысленный на первый взгляд. Мне понадобилось несколько месяцев и очень много наблюдений, чтобы взломать этот код. Ведь Бог Смерти отказался мне говорить, как читать эти чёртовы цифры, открестился этим своим извечным «Боги Смерти не говорят людям о таких вещах». Два с лишним года он шатается за мной, правда в последнее время он всё же слегка отлип, видимо, порхает по миру, периодически только возвращаясь, чтобы развести меня на яблоки. Наверное, я ему надоел, что ж, это вполне взаимное чувство.
Толку от него никакого. Разве что поболтать, когда совсем уж тоскливо.
Но как я ненавидел его в те дни! Как мне хотелось пустить ему пулю в лоб, вырезать эти наглые красные глаза, стереть с его морды вечную ухмылку маньяка! Как разрывала меня на части одна-единственная мысль «неужели тебе сложно?»!
Что могло потерять это фактически бессмертное существо, объяснив мне, как понимать чёртов код? Если даже зная дату смерти человека, я не могу по сути ничего сделать, никак повлиять на неё?
Думаю, это всё просто забавляло его. Мои вопросы, мои психи, мои потуги и попытки. Думаю, он понимал, что рано или поздно, я найду нужную мне закономерность, найду ключ к расшифровке, запасусь терпением и добуду подтверждения для своих теорий. Он знал, что я не смогу оставить это так, потому что хорошо успел изучить меня. И вообще людей.
Любопытство – лучший стимул. Знай я, к чему оно в итоге приведёт…
Я бы всё равно поступил так же. И всё равно шесть бессмысленных цифр сложились бы в обычную человеческую дату.
26 января. Ты умрёшь за 6 дней до своего Дня Рождения. За 6 дней до того, как тебе исполнится 20.
Но ты не знаешь об этом и, конечно, ты и не должен знать.

Он ставит передо мной чистый стакан с таким видом, словно я должен быть благодарен ему за то, что этот самый стакан не полетел мне в морду. Я благодарен, спасибо.
А знаешь, интересно, что бы ты сделал на моём месте? Если бы ты узнал, что через три года меня не станет? Порадовался бы, да? Позлорадствовал? А может, тебе просто было бы всё равно?

Я бы многое отдал за то, чтобы мне было всё равно.
Чёртов дозатор. На самом деле бутылку достаточно встряхнуть, но мне нравится ударять её горлышком о край стакана. Нравится звон, который при этом раздаётся.
Сейчас он правда не особо меня радует.
Коктейли готовы, тянуть, наверное, смысла нет. И вопрос, звучащий глухо в повисшей тяжёлой тишине, только подтверждает это.
- Я пришёл… - делаю решительный глоток и смотрю прямо в его глаза. – Я пришёл предупредить тебя. Ты знаешь, на кого я работаю, - конечно, знаешь. Уверен, ты много знаешь обо мне, даже если тебе давно плевать.Скоро между ними и теми, на кого работаешь ты, состоится небольшой разговор. Выживут не все.
Ты выживешь. Это я гарантирую.
- Хотел, чтобы ты знал и не… вляпался. Оставайся в стороне, и всё будет норм.
Три года.
И я прослежу, чтобы по крайней мере не меньше.

+1

9

По стенке стакана медленно сползает маленькая капля. После неё на холодном запотевшем стекле остаётся тонкая дорожка, похожая на шрам.
На шрам на моей лопатке.
Знаешь, как долго я рассматривал его в зеркале, когда ты ушёл?
Приходилось долго вертеться, чтобы всё-таки увидеть в зеркале собственную спину. Заметить на лопатке три едва заметные белые полоски. Вспомнить, как они появились...
Я беру со столика стакан, сразу же убираю лимон, откладывая его на блюдце. Делаю два крупных глотка, на секунду прикрывая глаза. Я чувствую, как холодный коктейль стекает по моему горлу, проникая дальше вглубь организма. От него по всему телу распространяется приятное согревающее тепло, оно расползается по венам, по сосудам, добираясь до кончиков пальцев, вызывая в них лёгкое покалывание.
- Тебя это ебёт?
Конечно, я знаю, где ты работаешь. Я почти всё о тебе знаю. Каждый вечер я убеждаю себя, что мне плевать, но при этом могу почти без запинки рассказать о тебе всё.
Я приезжал в Лос-Анджелес. Чуть меньше года назад, я решил, что хочу увидеть тебя. Я отыскал твой дом. Огромный многоквартирный гигант. Признаться, тогда я задумался, как найду в нём твою квартиру.
Спасло то, что я не собирался её искать.
Я видел тебя всего несколько минут в тот день. Когда ты вышел из дома в наушниках, поправил перекрутившуюся цепочку на шее, посмотрел по сторонам, и пошёл прочь. Прошёл через двор и сел в чью-то машину. Я помню её номер. Я знаю, чья она. Знаю, куда ты поехал в тот день.
Ты меня не видел.
А я тогда просто ушёл. Ушёл и решил, что больше не появлюсь в твоём городе.
Встаю с дивана, отставляя стакан обратно на столик. Мне хочется закурить, но для этого надо забрать с подоконника сигареты. А чтобы подойти к окну, надо пройти мимо Мелло. Очень близко.
Потерплю.
- Слушай... Ты припёрся через два грёбаных года, чтобы посоветовать мне, как жить?
Отхожу на несколько шагов в сторону двери. Замираю, повернувшись спиной к своему непрошенному гостю.
Нахера ты припёрся? Мы давно друг другу никто. Чужие люди. Тебя не должно волновать, что будет со мной. Меня же не волнует, что будет с тобой.
Не волнует ведь?

- Я не понимаю, с каких пор тебя вообще начала волновать моя безопасность? Ты ушёл уже очень давно, ну и ладно! - поворачиваюсь к нему лицом и смотрю в глаза. - Я давно смирился с тем, что тебя нет в моей жизни. Когда-то мы были друзьями, да. Но блять. Ты реально считаешь, что это нормально? Явиться через два с хером года и сказать "эй, чувак, мы не виделись дохуя времени и мне давно на тебя пох, но ты это, не вляпайся тут, ок"?
Я подхожу чуть ближе к нему. Чувствую, как меня начинает едва заметно потряхивать. Внутри всё горит и жжёт так, что хочется просто заорать. Хочется подойти, схватить этого ублюдка за шкирку и вышвырнуть из квартиры. Жалко, что этаж первый.
Я ненавижу его. Ненавижу его глаза, потому что в них лёд. Его губы, потому что на них та самая ухмылка. Ненавижу его целиком, потому что уже давно он для меня никто. Потому что мне давно плевать на него.
Потому что моя жизнь едва пришла в норму. Я перестал зависеть от него. Это было трудно, но я смог.
Зачем ты снова пришёл? Ты снова хочешь перевернуть мою жизнь с ног на голову? Хочешь, чтобы я снова бухал и сходил с ума? Чтобы мучился, потому что не знаю, чего хочу больше - найти тебя и вернуть или убить?
Я тебя ненавижу, ты знаешь?
Ненавижу, потому что не могу забыть.
Я, кажется, всё ещё люблю тебя, гадёныш.
И ненавижу.

+1

10

Ебёт ли меня? Я отворачиваюсь, смотрю в стакан и чувствую, как на губах сама собой появляется усмешка. А тебе интересно, что меня ебёт, да? Или, может быть, кто?
Этот едкий и глупый вопрос так и норовит сорваться с языка, но я проглатываю его вместе с очередной порции виски и колы и сразу же закусываю шоколадом.
Ну уж нет. Хватит на квадратный метр этой конуры и одного детсадовца. Этот обмен любезностями ниже пояса нам сейчас не сдался. Мне так точно. Это у него явно зудит.
Два года прошло, а ты всё так же зол на меня? Неужели совсем не отпустило? Да быть такого не может. Никто не хранит злобу так долго, да ещё и в таком «свежем» состоянии. Да и знаешь, откровенно-то говоря, не за что тебе меня прям вот так ненавидеть. Да, я изменил тебе тогда, но, во-первых, мне было всего 14, и я был не более чем безмозглым подростком, во-вторых, это был просто перепих и не более того, а в-третьих, ты узнал это от меня же и практически сразу. А ведь я мог и промолчать, и что было бы тогда, а? Думаешь, протянули бы мы вместе эти два года? Ты бы ничего не знал, да и меня вряд ли до сих пор мучала совесть. Так может, стоило тогда молчать в тряпочку? Ради твоих слабых нервов, а? А не получить в морду за собственную честность.
Тебе было плевать, что я сделал выбор в твою, сука, пользу. Ты вообще этого не понял и не заметил. Не разглядел за своим задетым самолюбием.
Идиот, ты всегда им был и всегда будешь.
И зачем я ношусь с твоей никчёмной жизнью?

- Как видишь, ебёт, - я очень стараюсь, чтобы в голосе не было язвительности, но что-то подсказывает мне, что получается у меня это плохо. – Впрочем, знаешь, дело-то твоё. Хочешь убиться – убивайся. Это был дружеский совет, а следовать ему или нет, сам решай.
Снова глоток виски. Мэтт встаёт, я наблюдаю за его движениями краешком глаза, не подавая виду. Он отходит практически на противоположный конец комнаты. Я постукиваю по стакану подушечками пальцев. Пока он говорит, я допиваю несколько последних глотков и тоже поднимаюсь на ноги.
Смотрю на него в упор и молчу. Молчу, хотя мог бы сказать очень и очень много. Молчу, хотя сейчас больше хочется кричать, но чёрта с два.
Мне всё равно.
Я бы мог много тебе рассказать про эти два года и про несколько десятков раз, когда ты оставался в живых только потому, что я успевал подсуетиться. Это потому, что мне плевать. Я бы мог рассказать тебе, как ещё в самом начале своей «карьеры», ещё тусуясь в пропахшем бензином и безысходностью Нью-Йорке, я рисковал своей задницей, пытаясь найти тебя. Потому что мне плевать. Я бы мог рассказать, сколько раз, напившись, ловил себя на том, что смотрю билеты на самолёт в Мехико. Потому что мне плевать. А на десерт поведать о том инциденте, имевшем место полгода назад, об инциденте, котором ты и не подозреваешь, а ведь твоя чёртова жизнь тогда висела даже не на волоске.
Я, блядь, половину своей жизни отдал, чтобы ты не сдох в ту ночь, мне ж так охуенно на тебя плевать, сука!

Я очень резко и очень шумно вдыхаю.
Нет. Я спокоен. Я сам так решил. Это не ради тебя. Это ради меня. Мне так спокойнее.
А на тебя мне и правда давно насрать.

- Ты прав. Я пришёл зря. Прости. Я уже ухожу.
Я отворачиваюсь от него и быстро перевожу дыхание. Убираю немного на бок чёлку, чтобы не лезла в глаза. Обхожу его и, не оборачиваясь, иду к двери.
Мне плевать.
Мне совершенно, абсолютно и полностью наплевать, что будет с тобой дальше. И эти цифры… Да подавись ими!

+1

11

Когда он поднимается с пола, я на секунду замираю. Сердце гулко стукается о грудную клетку и падает куда-то вниз.
Смотрю в его глаза с огромным трудом. Вы когда-нибудь смотрели в глаза человека, которому плевать? Даже нет, не так. Ему совершенно плевать на меня. В его зрачках ледяных кристаллы, и смотреть на них мне почти физически больно?
Неужели это тот самый Мелло, который всего пару лет назад с обожанием смотрел на меня, жался к груди, до хруста сжимая ребра руками и в исступлении шептал, что любит меня?
В моей памяти невольно всплывает день нашей встречи. Не тот, когда мы совершенно случайно пересеклись в общей столовой и прошли мимо друг друга. Тот, когда я впервые впрягся за него.
А ведь пройди я тогда мимо, ничего этого не случилось бы.
Если бы в тот день я не оказался рядом, на его физиономии было бы на пару пятен больше. Он матерился бы чуть громче, но ничего этого бы уже не произошло.
В тот день он впервые назвал меня идиотом. Девять раз. Он дико злился, его глаза яростно сверкали, но я понимал, что злится он не на меня.
Он отворачивается, легко огибает меня и уходит.
Он часто злился, обижался, хотел меня, иногда подолгу шептал о своей любви. Всякое бывало.
Но в его глазах никогда не было столько холода.
Провожаю его взглядом до самого угла коридора. В его движениях такая опасная грация, какой никогда не было. Он всегда был немного похож на кошку. Изящную чёрную кошку, утончённую и изящную, но сейчас... Сейчас он просто отлицетворение грации и лёгкости. И смертельной опасности.
Он напоминает мне крошечный стилет, спрятанный в рукаве вероломного убийцы. Изящное тонкое лезвие, предназначенное, кажется, только для любования. Но как бы не был вооружён убийца, уколет он именно этим кинжалом. В самое сердце. Так больнее.
Наблюдаю, как он снимает с вешалки свою куртку, расправляет вывернувшийся рукав.
Мне больно. Почти физически больно. В груди начинает колоть, и я невольно ловлю себя на мысли, что это конец. Кире известно моё имя, и, видимо, он всё же вписал его. Сейчас за спиной моего бывшего друга и любовника захлопнется дверь, а я просто повалюсь на пол.
Но он никогда об этом не узнает. Потому что ему плевать.
Ты приволокся в мой дом спустя два грёбаных года как ни в чём не бывало. Ты заявился, чтобы сообщить, что меня скоро могут грохнуть на разборках и мне лучше не соваться. Ты ни черта не объяснил мне, и уже уходишь?
Хера с два ты так легко уйдёшь отсюда.

В одно мгновение я преодолеваю длинный коридор и оказываюсь перед ним. Его куртка уже на его плечах, и мне приходится схватиться за воротник, чтобы не отпустить.
- Ты не уйдёшь вот так просто. Мы не закончили.
Наверное, сейчас я выгляжу, как отчаявшийся подросток. Я не знаю, зачем надеюсь удержать его хоть на секунду. Я ненавижу этого человека, сломавшего мне жизнь. Я ненавижу его, потому что когда-то эту жизнь он мне подарил. И своими же руками разорвал её в клочья, растоптал осколки, как разбитую тарелку.
Мне больно, ты видишь? Конечно, видишь. Да плевать. Тебе плевать, так что смотри.
- Зачем ты приходил? Зачем? Сказать, чтобы я не вляпался? Через два с хером года, да?
Несильно встряхиваю его за грудки. Кажется, я стал чуть выше его. В его глазах появляется искреннее изумление, а потом насмешка. Мне до боли хочется ударить. Схватить его за волосы и приложить об стенку. Стереть с его тонких светлых губ эту обжигающую усмешку. Когда-то я любил целовать эти губы.
Скольких ты перецеловал после меня, Мелло?
Наверное, я отдал бы всё, чтобы они снова коснулись меня.
Я ненавижу его.
Ненавижу за то, что он подарил мне счастье, а потом отнял его. За то, что полгода я торчал в ненавистной Японии и ждал его, хотя прекрасно знал, что он давно в Америке. За то, что своё пятнадцатилетие я почти не помню. За то, что последующие два года прошли, как дешёвое кино. Секс, наркотики, рок-н-ролл. Только без рок-н-ролла.
Ненавижу за то, что никак не могу разлюбить.
Мои пальцы чуть сильнее сжимаются, впиваясь в кожу его куртки. Я буду ненавидеть себя, если отпущу сейчас. Пусть я выгляжу идиотом, но не отпущу его.
Я смотрю в его глаза и жду. Если он выдаст что-нибудь едкое и саркастичное, я не удивлюсь. Если отпихнёт и молча решит свалить, тоже.
Прошу тебя. Не оставляй меня наедине со своими мыслями. Я люблю тебя. Я ненавижу тебя.
Останься. Заполни собой эту пустоту. Не дай мне свихнуться. Не дай мне погрязнуть во всём этом дерьме.
Я ненавижу тебя.
И себя за то, что все ещё тебя люблю.

+1

12

Я ненавижу чувствовать себя глупо. Ну да, кто такое любит? Хуже только, когда дебилом ты выставляешь себя сам.
Какого чёрта я пришёл? Какого чёрта потратил столько времени на дорогу, чтобы побывать в этой дешёвой халупе, промямлить какую-то откровенную херню, получив в ответ лишь тонну негатива.
Сам виноват, нечего было изображать из себя мать Терезу.
Я наклоняюсь, чтобы застегнуть сапоги, и чуть не теряю равновесие, из-за чего приходится ухватиться за полочку для обуви. Кажется, я пьян. Но ничего. Сейчас поймаю такси, и, в принципе, у меня есть пара часиков на «поспать» в отеле. А потом самолёт, и нахуй эту Мексику. Никогда её не любил.
Какого хуя я делаю здесь? Кто бы мне на этот вопрос ответил. Точно не потому, что скучал. Не имею такой дурной привычки – скучать. Особенно по тем, кто когда-то бил меня по морде.
И нет, я не храню обиду. Обида прошла ещё два года назад, оставив только лёгкую злость и столь приятное равнодушие.
Я спасал тебя всё это время просто потому, что когда-то ты был мне дорог. И ты был первым, последним и единственным человеком, который был мне дорог. Не считая моей семьи, но их я потерял так давно, что это не считается.
И я был прав, что всё это время оставался на расстоянии. Потому что нельзя возвращаться в прошлое. И вернуть прошлое.

Да и не хочется. Мы давно оба пережили это. Переросли. Я-то точно, но и тебя отпустит.
Справившись с молнией и шнуровкой на сапогах и кое-как победив собственный вестибулярный аппарат, я выпрямляюсь, чтобы взять с вешалки куртку. Дверь никто так и не запер, поэтому ничто не препятствует моему уходу. Накидываю куртку на плечи, застегну я её уже за пределами квартиры. Мне хочется уйти как можно быстрее. Меня здесь не должно быть. И меня бесит, безумно, до трясучки бесит ощущать на себе его взгляд.
Не смотри на меня. Не пытайся снова выставить меня виноватым. То, что я сделал тогда, - не преступление. И даже хорошо, что всё закончилось так, как закончилось, и именно тогда. Потому что у нас с тобой всё равно ничего бы не сложилось.
Мы были просто одинокими детьми из приюта, которым хотелось ласки. И мы нашли её друг у друга. Теперь мы другие люди. Я давно забыл, что такое одиночество. Я давно забыл, что такое тоска и рефлексия. Я перестал рвать задницу в попытках что-то кому-то доказать. Я просто знаю, что докажу, и знаю, как.
Я сделал себя сам, и это самое охуенное, что я сделал в жизни. И мне никто не нужен. Ты и подавно.

Я ухожу молча, потому что не хочу ничего больше говорить.
Я ухожу недалеко, потому что оказываюсь прижатым к стенке, не успев сделать и шаг.
Что это?
Ты вроде хотел, чтобы я ушёл, так чего же ты меня не пускаешь?

Я отвык чувствовать его так близко, и всё моё существо сжимается сейчас от желания оттолкнуть его. Я могу, это несложно. Я немного пьян, но и он не особо-то трезв.
От его взгляда мне становится не по себе. Тот Мэтт, которого я знал, не умел смотреть так.
Так…
Так…
Я не могу выразить этого даже в собственных мыслях.
А неважно.
Я смотрю в его глаза, но практически их не вижу.
Что теперь? Снова хочешь врезать мне, как тогда? Смотри, я не собираюсь этого терпеть. Пристрелить тебя у меня, может, рука и не поднимется, но получить прикладом по затылку, как тогда, в Токио, ты получишь, обещаю.
- Разве нет? Я пришёл предупредить – я предупредил. Мне пора. Завтра я должен быть дома.
Я пытаюсь сделать шаг, разумеется, он вцепляется в меня только сильнее, не давая двинуться.
В чём дело? Чувства взыграли? Сколько же можно злиться? Я же не злюсь. Выиграй уже успокоение, как говорил один из моих «коллег». Или напейся. Закури. Что ты там обычно делаешь.
Только уже давай без меня.

+1

13

- Тварь.
По виску скатывается маленькая капля крови. Губы саднит, а кулаки противно трясутся. Я смотрю на этого мелкого ублюдка и чувствую себя так херово, как мне не было ещё никогда. Я хочу убить его, я хочу задушить его голыми руками. А потом пойти к ёбаному япошке и свернуть ему шею. Нет, сначала отхуярить ему член по самое основание, чтобы он прочувствовал мою боль, а уж потом грохнуть. Дуло ко лбу, мозг на стене. Охуенно.
- Ненавижу тебя, сука, ненавижу!

Ненавижу.
Это были последние слова, которые я сказал своему парню два года назад. Вероятно, в тот момент уже бывшему.
Ненавижу.
Я смотрел в его глаза и не понимал, как он может оставаться таким спокойным. Он сам признался мне в измене. Сказал, что это ничего не значило...
Сколько раз потом я прокручивал этот момент в голове. Что, если бы я не ударил его? Как сложилась бы наша жизнь?
Смог бы я простить его?
Я не знаю.
Пальцы сводит от напряжения, с которым я сжимаю ворот кожаной куртки Мелло. Он пытается вырваться, но очень неуверенно, поэтому остаётся на месте.
Возможно, потому что пьян.
Возможно, потому что я навалился на него всем телом.
В висках гулко шумит кровь, скулы пульсируют. Сердце колотится бешеным набатом, так громко, что за этим грохотом я с трудом различаю голос Мелло.
Я не могу повторить свою ошибку. Я не могу, мать твою!
Два года, два грёбаных года, я прокручивал в голове ту ночь и винил себя во всём, что произошло. Я вспылил, я ударил его. Я оправдывал себя, но в самом деле, как я мог не понимать, что Мелло... Что мой Мелло никогда в жизни не изменил бы мне вот так?
Я плотнее прижимаюсь к нему, коленом вдавливая в его стену. Всё тело мелко дрожит, а внутри всё просто пылает.
Мне больно. Мне страшно. Мне... мне плохо.
Я не хочу, чтобы он уходил. Я не хотел, чтобы он приходил сюда, чтобы появлялся в моей жизни, но он здесь, и мой крошечный, ещё неокрепший мирок рушится на глазах.
Я больше не смогу забыть его. Как бы не старался, как бы не напивался.
Не смогу.
Его глаза напротив. Всё те  же небесно-синие глаза, за которые я полюбил его в первый же день знакомства. В них удивление, недоумение, осуждение... Уже лучше, чем равнодушие, но вот так же, как смотрел на меня прежний Мелс, этот повзрослевший авторитет уже никогда на меня не взглянет.
Я чувствую его прерывистое дыхание на своей коже. Кожа моментально покрывается мурашками. Закрываю глаза. Он ошарашен, но всё ещё надеется, что я отпущу.
Не отпущу.
Его рваный удивлённый выдох я ловлю губами. Он весь выгибается, прижимаясь грудью ко мне, и рефлекторно отвечает на поцелуй. Его руки сами собой сжимаются в кулаки, он весь натягивается, как струна.
Я жмурюсь, до боли сжимая его тонкие костлявые запястья, всем телом вжимая его в стену. Мысли путаются в голове, я не слышу ничего. Кроме бешеного стука двух сердец.
Его замешательство длится всего пару секунд. Ладони резко разжимаются, всем своим существом он стремится оттолкнуть.
Нет, не пущу.
Сдохну, но не пущу.
Один раз уже отпустил.
Больше не могу.
Не могу себе позволить такую роскошь.

Я впиваюсь в его губы жадным отчаянным поцелуем, сжимаю его запястья так, что почти слышу, как хрустят его кости.
Я люблю тебя. Я всегда любил, но убеждал себя, что это не так.
Я тебя ненавидел. Я злился.
Я до сих пор злюсь. Я до сих пор ненавижу.
Я ненавижу тебя за то, что ты бросил меня в Японии.
Ненавижу за то, что ты посмел оставить меня.
Ненавижу, сука.
Ненавижу.
Ненавижу тебя.
Ненавижу тебя любить.
Ненавижу тебя любить, но иначе не могу.

+1

14

Страшно – помнить.
Лучше забыть.
Я забыл. Я стёр и уничтожил. Мне было так восхитительно плевать.
Они все говорили, что эмоции – моя проблема. Что они мешают мне думать, что из-за них я, как ни бьюсь, не могу достичь того, к чему стремлюсь с детства.
Всё дело в эмоциях. Но я же не виноват, что они есть.
Я стирал их. Я не давал им завладеть мной. А то б давно уже сдох, и мой труп обнаружили полусожранным крысами где-нибудь в Бронксе.
Мне было страшно. Ты знаешь, ты вообще можешь представить, как мне было охуенно страшно там одному? Я не этого хотел, не этого ждал, я не за этим убегал из дома, где обо мне заботились. Ебали мне мозг каждый день, относились как к ебучему секонд-хэнду, но, блядь, заботились.
Не любили. Не сильно ценили. Но бля…
Ты. Ты, сука. Ты показал мне, что есть эта грёбаная любовь. Да нет, хуй там, не любовь это. Нас просто несло. Выросли, «поумнели», научились ебаться и возомнили себя взрослыми. Да что мы знали?
Что мы сейчас знаем?
Ты убиваешь меня. Собой. Эти цифры, код твоей смерти, он убивает меня. Почему?
Я забыл тебя. Я забыл это всё, всё это сраное физическое, что открыл мне ты. Ты хуй знаешь об этом, но это был ты. Я хотел, чтобы это был ты, а, ты знаешь, когда тебе не преподносят всё с детства на блюдечке, приходится как-то учиться добиваться самому того, что тебе нужно.
Я хотел тебя. Не знаю, почему именно тебя. Но хотел. Я хотел – я получил.
А ты знаешь, я всегда получаю, что хочу.

Голова кружится, наверное, если бы мою спину не подпирала стена, я бы сейчас хреново удерживал равновесие. А мне ещё домой ехать. Ладно, это ничего. Ничего. Мне нужно немного воздуха, и я буду в полном порядке.
Не держи меня.
А ты знаешь, что я знал, что так будет?
Я знал, что ты всё ещё хочешь меня. Ты всегда хотел меня. Я всегда был для тебя чем-то… Чем-то таким, каким для меня когда-то был Эл. Разве что я никогда не хотел трахнуть его.
Отпусти меня. Я всё равно уйду. Сейчас отдышусь, соберусь с силами и уйду. Никто и ничто не удержит меня на месте. Никто не смеет указывать мне, что делать, слышишь? Даже ты.
Даже. Блядь, что значит даже?
Пусти. Уйди. Я больше никогда не буду твоим.
Никогда.
Понимаешь?
Я больше никогда…
… не буду…
Ну давай же, я же чувствую, что ты хочешь сделать, и, чёрт возьми, КАК ты этого хочешь.
Я тоже хочу, давай, не дай мне успеть передумать.

Его губы. Мои губы. Кажется, я потерялся. Кажется…
Нет. Не надо. Не целуй меня больше. Этим ты не вернёшь. Ничего не вернёшь. Не вернёшь мне себя. Не вернёшь себе меня. Не вернёшь нашего прошлого. Не вернёшь нас. Не целуй меня.
Целуй меня, твою мать. Целуй меня, как целовал тогда. Целуй, как не целовал раньше. Как в последний раз. Как в первый.
Как тогда, помнишь?
Я буду бороться с тобой. Я буду сопротивляться. Ты должен знать, что я против, что я больше не хочу тебя. Не верь мне.
Не отпускай меня.
У меня самолёт завтра утром. Я должен вернуться домой, а ты умрёшь через три года.
Пусти меня.
Если отпустишь, я тебя пристрелю, клянусь.
Я так скучал по твоим губам. По тебе.
Я буду сопротивляться.
Ты же понимаешь, да?
У нас до утра полно времени. Я останусь, если ты попросишь.
Если заставишь.
Я останусь.
Но если сдашься, я уйду. Тебе известны правила игры.
Пусти меня.

Я перестаю ощущать его губы, сразу становится как-то холодно и… привычно пусто, но я так не хочу.
Не хочу, ты слышал меня, эй?!
Буквально секунда, буквально несколько сантиметров от меня. Я начинаю сползать по стене, его руки сдёргивают с моих плеч куртку. Я сопротивляюсь, я должен сопротивляться, ты только не порви её, это моя любимая.
И что теперь? Что ты сделаешь теперь?
Не разочаруй меня. Когда-то я выбрал тебя из десятков других вариантов. Я не знаю почему, но это был ты.
Ты.
Причина, по которой я здесь.
Ты.
Причина, по которой…
Я хочу, чтобы ты знал.
Я не хочу, чтобы ты знал.
Ты не узнаешь никогда, но…

+1

15

Say you want me
Say you need me
Tear my heart out slow
And bleed me...
simon curtis//super psycho love

Я тебя ненавижу, ты слышишь?
Ненавижу.
Так я думал все эти два года. Каждый мой день начинался с этого слова и заканчивался им же.
Я ненавижу Японию. Ненавижу Мексику. Ненавижу местный палёный виски, от которого кружится голова, а во рту долго стоит мерзкий привкус. Ненавижу сигареты, которые закончились ещё утром. Ненавижу скрипучий диван, потому что при каждом его скрипе я вспоминаю наши с тобой кровати в приюте.
Помнишь?
Помнишь, как мы впервые оказались в одной постели?
Думал ли ты тогда, что это не спроста?
Я не думал.
Мне приснился кошмар и я приполз к тебе под бок. Мне было 11, кажется. А ты просто слишком хотел спать, чтобы оттолкнуть меня.
Я срываю с его плеч куртку, отшвыривая её в сторону. Его руки слабо сопротивляются, но это не страшно. Я знаю эту игру. Я знаю.
Ты никогда не достанешься мне просто так. Никогда не доставался. Каждый раз я должен был снова и снова завоёвывать тебя. Овладевать тобой почти силой. Наверное, со стороны это так и выглядело, и только мы двое знали, что это только игра.
Ты всегда был моей целью. Моим желанным призом. Моей идеей фикс.
Я всегда хотел тебя. В детстве я хотел, чтобы ты был моим другом.
Когда я влюбился, всё пошло кувырком.
Ты помнишь, как поцеловал меня впервые?
Я помню.

Он начинает медленно сползать вниз, и мне приходится обхватить его за рёбра и рывком поставить на ноги. Прижать своей грудью к стене так резко и плотно, как только возможно. Снова прижаться к его губам, вцепиться в его кожаную жилетку ногтями.
Кусаешься. А помнишь, как ты целовал меня в тот раз?
Ты, кажется, боялся не меньше моего.
Это была обычная детская игра в бутылочку, с неловкими поцелуями в щёчку и дикими воплями, когда мальчику выпадал мальчик. Знаешь, почему я тогда не открестился?
Я хотел этого. Хотел больше всего на свете, и не мог найти повода.
Помнишь, как они смотрели, когда я поцеловал тебя?
Больше всего я тогда боялся, что ты не поймёшь. Что оттолкнёшь меня, посмеёшься с остальными и это забудется.
Я ничего не забыл. Эти годы не стёрли мою память, алкоголь не ослабил воспоминаний.

Мои пальцы с трудом находят на его жилетке молнию. Один рывок, и между нашими телами почти нет преград. Я раздвигаю его жилетку в стороны, касаюсь пальцами его груди.
Твоя кожа всё такая же нежная.
Я так скучал по тебе.
Не отталкивай меня. Я не смогу отпустить. Я вцеплюсь в тебя, как клещ, но не пущу.
Ты, мудила, ты бросил меня там. Я тебя убью за это.
Когда-нибудь. Когда-нибудь точно убью.
Но не сейчас.
Сейчас всё моё существо хочет, чтобы ты остался.
Чувствуешь? Да, я тоже.

Упираюсь коленом в стену, слегка раздвигая его ноги. Моё бедро прижимается к нему так плотно, что у меня просто не остаётся сомнений в том, что моё желание давно не только моё.
Помнишь наш первый раз? Эти неумелые поцелуи, но от этого не менее страстные, эти отчаянные прикосновения, эти царапины на моей коже, помнишь?
Я так боялся разочаровать тебя тогда.
Я ведь совсем ничего не умел, знаешь?
Мы оба убеждали друг друга, что мы самые популярные и опытные в плане секса в приюте.
Вот только я тебя тогда обманул. Ты был у меня первым. Смешно, да?
Я боялся. Я хотел тебя. Я помню, как бешено колотилось моё сердце.
Как и твоё.
Как и сейчас.
Я хочу тебя.
Мне нравится это говорить. Я помню, как от этой фразы загорались твои глаза. Как будто ты услышал, что Ниа убился, а Эл выбрал наследником тебя.
Я не хочу говорить это сейчас. Это лишнее. Мы выросли, мы не виделись грёбаных два года, но всё равно знаем друг друга, как облупленные.
Ты и так знаешь всё.
И я знаю.
Давай, только позволь мне завоевать тебя. Я сделаю это снова, пусть этих двух лет как будто не было. Давай забудем всё это дерьмо. Давай забудем мой загаженный район Мехико и твоих "коллег". Твои слёзы и мои сбитые в кровь кулаки.
Я так скучал по тебе, Мелс. Я так тебя хотел.
Я так тебя люблю.
Скажи, что тоже всё помнишь.
Нет, не говори. Молчи. Молчи, иначе всё разрушится. Просто молчи.
Вцепись мне в волосы, расцарапай в кровь спину и шею, заставь меня извиваться от боли и желания. Покажи, как ты скучал. Расскажи мне. Только молчи.
Так жарко. Как в ту ночь, помнишь? Давай повторим.
Не думай ни о чём. Давай представим, что это наш первый раз. Второй первый раз.
Пусть это будет новая жизнь.
Я знаю, что тебе надо идти, но не уходи. Я тебя не отпущу. Я не могу.
Я так ненавидел тебя. Я так тебя любил. Я всё ещё до безумия люблю тебя. Я всё ещё такой же дурак, как и был.
Останься.
Останься со мной на всю ночь, а потом...
Потом больше не уходи никогда.
Я хочу тебя.
Я тебя завоюю, ты только верь в меня.
Как раньше.

+1

16

Зачем?
Ох, блядь, зачем всё это?

Затылок ударяется об стену, но я не чувствую боли. Я совсем ничего не чувствую.
Кроме тебя.
Твоих рук. Твоих губ. Твоего запаха.
Твоего сердца.

Оно бьётся в каких-то жалких нескольких сантиметров от моего. Я всей кожей ощущаю жестковатую ткань твоей кофты.
Забавно, ещё меньше минуты назад я был полностью одет, а сейчас тебе осталось лишь сорвать с моих плеч жилетку и избавиться от брюк.
В части раздеть меня, нет раздеть меня быстро, тебе никогда не было равных. Я знаю, ты всегда любил, когда на мне ничего не оставалось. Ты всегда тащился от моего тела.
А сейчас?
Тебе нравится?

Я перехватываю его руку, сначала мои пальцы ощупывают мягкую кожу его перчатки и зачем ты носишь их дома? и лишь потом я почему-то нерешительно касаюсь его собственной кожи. Я отвык от тебя.
Я отвык от чувств, которые ты во мне пробуждал.
Пробуждаешь.
Не знаю. Я не могу думать сейчас. Я не хочу думать.
Я слишком пьян для этого, и я слишком хочу побыстрее оказаться без одежды в твоей постели. Впрочем нам не обязательно добираться до постели. Ты можешь взять меня хоть здесь, возле этой стены. Прижми покрепче, чтобы я не мог дёрнуться лишний раз. Вцепись в волосы, как ты это любишь. Сделай мне больно, как ты это умеешь.
Проклятье, что со мной?
Ведь я не люблю тебя больше. Не люблю, не люблю, не люблю.
Пошёл прочь!

Он не ожидал, что я сделаю это. Правильно, ведь я совсем растёкся. Едва стоял на ногах, и разве что у меня на лбу не было ярко-красным выведено «ТРАХНИ МЕНЯ».
А ведь я умею быть непредсказуемым.
Я толкаю его не изо всех сил, но он отлетает на пару шагов. Скорее, больше от удивления, чем от физического импульса. Я выпрямляюсь.
Я не смотрю на него.
Я отлипаю от стены и с какой-то там попытки застёгиваю обратно молнию на жилетке.
Я не смотрю на него.
Я поворачиваюсь вправо, и долго-долго смотрю на вешалку возле двери. Затем на саму дверь. Она всё ещё открыта.
Что меня держит здесь?
Я поворачиваюсь влево и решительно направляюсь в сторону комнаты. Не снимая сапог, один хер, здесь так грязно, что мои следы особо не добавят.
Я не сморю на него.
А вот он… Он смотрит.
Ждёшь от меня чего-то? Жди. Я сам не ведаю, что творю сейчас, и я обожаю это чувство. Оно редко приходит на трезвую голову, и, можно сказать, я пью только ради него.
Меня покачивает. Будешь ловить, если начну падать? Ха-ха-ха. Смешно. Не начну.
Мне нужно ещё виски, и да, я уверен, что он пойдёт за мной. Ты всегда ходишь за мной. Всегда ходил. И я добавил бы «всегда будешь», если бы не одно мааааленькое такое «но».
Плеснуть вискаря?

Я сажусь на диван. Диван отвечает отвратительным скрипом. И как ты здесь спишь?
Снова стучу горлышком бутылки о кромку стакана. Снова немного колы и лимон. И ломтик шоколада. Всё, как я люблю.
Он стоит в дверях. Караулишь, чтобы я снова не попытался уйти? А ты правда думаешь, что захоти я уйти по-настоящему, ты меня удержишь?
Давай. Присядь со мной. Выпьем. Потом ты снова поцелуешь меня, и я почти не буду против, потому что моё тело хочет твоё, а я не привык ему отказывать. Я думаю, мы трахнемся разок прямо на этом скрипучем диване. А потом разок рядом на полу.
А потом я уйду, так и не сказав тебе ничего, потому что слова застревают в горле.
Но мне хочется сказать. Я не могу больше жить с этим один, я, знаешь, я не выдерживаю. Я снова начал курить. И надираюсь каждый вечер. Я чувствую себя бессильным, словно мне снова четырнадцать, и я смотрю в глаза убийцы, совершенно не зная, что же мне делать.
Нет. Я не буду тебе жаловаться. Этого ещё не хватало. Я был тем ещё нытиком в детстве, но детство кончилось, и я теперь другой. Ты должен видеть это. Ты должен понимать.
Выпей со мной. Поговори со мной. Возьми меня. Сделай уже что-то…
А то я с ума сойду от этих мыслей. Они хуже, чем мои еженедельные приступы мигрени. Они сверлят моё сознание, как грёбаная дрель.
Блядь, я пришёл, чтобы помочь тебе, но сейчас… кажется, мне нужна твоя помощь.

+1

17

days before you came
counting breaths inside me
even crack cocaine
couldn't start to hide me
days before you came//placebo

Я так скучал по тебе... Не отпущу больше никогда.
Слышишь меня?
Что...
Что ты делаешь?

Среагировать я не успеваю. Совсем отвык от него, позабыл, каким непредсказуемым и резким он может быть. Я врезаюсь спиной в противоположную стену и смотрю на него.
Не смотри туда. Если ты сделаешь хотя бы шаг в сторону двери...
За секунду в моей голове проносится с десяток мыслей. Я заранее просчитываю все возможные варианты. Начиная с того, что он сейчас же рванёт прочь из моей квартиры, и заканчивая тем, что через мгновение его ладони снова окажутся на моих плечах, а его губы сольются с моими.
Я не отпущу тебя, что бы ты не решил.
Он разворачивается и уходит в комнату. Достаточно спокойно и уверенно, но мой намётанный за годы жизни в одной комнате глаз очень быстро подмечает, как слегка подрагивают его пальцы.
Ты нервничаешь? Да, я тоже. Я не ждал тебя. Я не ждал, что ты придёшь вот так, свалишься, как снег на голову.
Я хотел этого. Хотел с самого первого дня, я мечтал о том, что ты вернёшься, я надирался и каждую ночь засыпал над наскоро собранной сумкой с вещами.
Знаешь, в какой-то момент я просто отчаялся снова увидеть тебя. Я не знаю, в какой момент это произошло, просто однажды я понял, что наша детская любовь осталась в прошлом. Уже ничто не будет, как раньше.

Я долго стою возле двери, наблюдая за ним.
Всё моё существо жаждет оказаться рядом с тобой, руки нетерпеливо подрагивают. Я хочу этого, чёрт возьми, я хочу тебя. Я так долго мечтал о тебе, так долго сходил с ума от невозможности коснуться твоей кожи, зарыться носом в твои волосы.
Я так соскучился, Мелс.
Прошу тебя, не поступай  сейчас так, как ты любишь. Не сбегай. Останься со мной. Давай выпьем. Поцелуй меня. Я чувствую, ты хочешь этого ничуть не меньше меня.
Ты тоже меня хочешь.
Давай. Мы слишком давно не виделись.
Я слишком долго тебя ждал.
Знаешь, как больно мне было тогда?
Ладно, давай не будем об этом. Если хочешь, мы поговорим позже. Не сейчас.

Слова застревают у меня в горле, а рука едва заметно дрожит, когда я забираю у него стакан. Виски уже не такой холодный, каким был пару минут назад. Я делаю небольшой глоток. Он не холодный, он почти горячий. Он похож на расплавленный металл, на лаву, на жидкий огонь.
Это больно, знаешь?
Больно почти каждый день видеть твою фотографию, каждую ночь слышать во сне твой голос, а, просыпаясь в холодной постели, осознавать, что ты никогда уже не будешь со мной.
Скажи, что это не так, ладно?
Хотя нет, ничего не говори. Лучше молчи. Просто будь со мной.

Я практически залпом допиваю виски и ставлю опустевший стакан на столик. Мне жарко. Нет, горячо. Я чувствую, как всё внутри меня пылает и плавится, как моё сердце бешено отбивает какой-то неровный сумасшедший ритм.
Поворачиваю голову и смотрю в его глаза.
Это больно, но я прощаю.
Как же я скучал по тебе...
Лишь один рывок, одно касание. Лёгкий аромат твоего геля для душа, шершавая кожа твоей жилетки, твои губы с едва ощутимым горьковатым привкусом виски.
Твои волосы всё такие же мягкие. Кожа всё так же покрывается мурашками лишь от одного прикосновения. Твои руки всё такие же нетерпеливые.
Не отпускай меня.
Раздели со мной эту бутылку виски и эту прохладную тёмную ночь. Раздели со мной оставшуюся жизнь.
Дай мне шанс всё вернуть.
Молния на жилетке и прочь её, это лишнее. Пряжка на ремне... Проклятье, где ты её взял?  Три пуговицы на брюках и короткая молния, извини, что долго, у меня не гнутся пальцы. Всё, теперь только прижмись поближе. Давай, стащи с меня эту кофту, я знаю, как ты любишь впиваться ногтями в кожу. Всё к чёрту, всё лишнее.
Держи так крепко, как только можешь. Вцепись в мою спину ногтями так, чтобы царапины не сходили долгие дни. Обхвати меня ногами так, насколько хватит сил. Укуси меня, можешь до крови,тебе нравится, я знаю. Делай всё, что ты любишь.
Только не отпускай.
Останься и будь моим.
Потому что без тебя мне незачем существовать.

Отредактировано Matt (2017-11-29 23:53:33)

+1

18

Sweetheart, don't hang me out to dry
When n o t h i n g is left
there is always us
When nothing is left

iamx ♰ lulled by numbers

Виски, уже тёплый и приторно сладкий из-за обилия колы, виски сильно отдаёт карамелью и специями, каждый глоток – как сгусток чего-то маслянистого и вязкого, и я уже совсем не чувствую ни тепла от алкоголя, ни его привкуса.
Интересно, сколько же в совокупности я вообще выпил сегодня?
Если попытаться сфокусировать, попытаться подумать, осмотреться вокруг и осознать реальность, то начинает кружиться голова. И чем сильнее она кружится, тем меньше я верю в то, что происходящее действительно происходит, что я не поглощаю в одиночку вино в одной из квартир Лос-Анжелеса, что я и вправду нахожусь совсем в чужом месте, что пью с человеком, которого не видел два с лишним года, которого осознанно стёр из своей жизни, будучи уверенным, что мы больше никогда не увидимся.
Стёр из жизни, но не из памяти. Я пытался, но не стёрлось.
Страшно помнить. Страшно, сука, это всё помнить. И хорошее помнить страшнее, чем дерьмо.
Мы были всего лишь детьми, и как охуенно нам было, ты помнишь?
А что сейчас? Грязь, тёплый виски, скрипучий диван, укрытый пледом, насквозь пропахшим куревом, жрачкой из фаст-фуда и ещё какой-то дрянью. Сожаления, которых быть не должно, и которые мы никогда не озвучим. И сраные цифры.
Наверное, на дисплей часового механизма бомбы, мерно отсчитывающий секунды до взрыва, я смотрел бы куда более спокойно.
А потом всё заново.
Его губы, и я уже забываю, как сопротивляться, да и вообще сопротивление бесполезно, хоть Мэтту и далековато ещё до Борга.
Его руки, и я уже раздет ровно наполовину. От прикосновения холодного креста к моей оголённой коже я слегка вздрагиваю и машинально перехватываю его пальцами, чтобы хоть немного согреть. Приподнимаюсь на локтях, пока Мэтт возится с застёжкой на моих брюках. Не могу сдержать усмешку: они новые, и есть в них пара секретов, мешающих сорвать их с меня вот так просто в порыве страсти.
Снять их правда не выйдет в любом случае, по крайней мере, пока на моих ногах сапоги, но, кажется, об этом мы совсем забыли.
Тяжесть его тела… Должна быть привычной, но сейчас кажется чужой. Чужой, но при этом не похожей на другие.
Хочу тебя. И ты меня хочешь, и я знаю это не только потому, что твой стояк упирается в моё бедро. Ты меня глазами насилуешь сейчас, ты в курсе?
Мне хочется рассмеяться, хоть и повода нет. И расплакаться, но я уже много лет как не плачу. Мне хочется тебя, полностью тебя, хочу тебя в себе, хочу, как раньше, хочу нас, хочу так, что перед глазами темнеет. И так близко, только пара миллиметров ткани между нами, и мне ничего не стоит устранить и эту преграду. А потом к чёрту мои сапоги, к чёрту брюки, ты только молнии внизу расстегни, а то не снимешь. А потом к чёрту твои джинсы. А потом к чёрту всё, как будто нам снова четырнадцать.
Как будто никогда не было Киры и этого бесконечного дела. Как будто мы никогда не ездили в Токио. Как будто всё произошло так, как мы всегда мечтали: мы просто сбежали, сбежали и спрятались так, что на никто не нашёл, что мы живём с тобой вместе, и нам всё равно где – у нас есть пушки, тачка и мы. У нас есть мы, понимаешь?
У нас есть мы, и всё остальное просто летит нахуй.
Я никогда не спал с Кирой. Я никогда не писал в Тетради Смерти. Я никогда не убивал человека, подарившего нам нормальное детство. Я никогда не обманывал тебя.
А ты никогда не прогонял меня. Ты никогда не оказывался на краю гибели. И ты никогда…
Ты. Никогда. Не. Умрёшь.
Слышишь?
Ты слышишь меня?

Я не сразу понимаю, что мои плечи дрожат. Беру себя в руки, но не уверен, заметил он или нет.
Как думаешь, мы ещё можем всё исправить?
А… нужно ли?

Я так не могу.
Пальцы уже больше чем наполовину задрали кофту Мэтта, но я убираю их и пытаюсь сесть.
- Не надо.
Мой голос звучит глухо. И фальшиво. Но пойми меня.
У нас ничего не осталось.
И нас тоже.

+1

19

halt mich
komm lass mich nicht mehr los
auch wenn die welt still steht.
komm halt mich weiter fest
bevor du wieder gehst.
unheilig//halt mich

Не отпускай.
Эта мысль как метроном в моей голове. Как разряд тока под кожей. Как иголки в кончиках пальцев.
Не отпускай.
Мне жарко от твоих губ. Мне холодно от твоего взгляда. Закрой глаза.
И не отпускай.
Твои пальцы, такие чуткие и внимательные, я так скучал по ним. Твои губы, и плевать, что не хватает воздуха, ты снова кусаешься, плевать. Твоя кожа, так близко к моей, только одно движение, я хочу слиться с тобой, слиться в единое целое, стать частью тебя, сделать тебя своей частью.
Только не отпускай меня, слышишь?
Не отпускай.
Прошу тебя.

Лишь одна фраза из его уст, и меня на пару секунд парализует. Я с трудом нахожу в себе силы поднять голову.
Не надо.
Не надо?
Твой голос как свист пули, смертельный. Как кровавая строка, написанная плетью. Я буквально чувствую, как они плетёным кожаным шнуром врезаются в мою кожу, сдирая её, обнажая нервы, оголяя плоть, оставляя на ней красные буквы, словно выжженные паяльником.
Больно.
Без твоих губ так холодно. Без твоих рук. Я слышу твоё сердце, совсем рядом. Прижаться щекой к твоей груди, закрыть глаза.
Бум. Бум. Бум.

В глазах противно щиплет. Я чувствую, как по щекам начинают быстро бежать горячие солёные струйки. Обжигая кожу, искусанные губы, выворачивая наизнанку душу.
За что ты так со мной?
Почему тогда ты так поступил? Тебе было плохо со мной? Нет? Тогда почему?
Почему ты ушёл тогда?

- Почему ты не вернулся раньше?
Голос похож на скрип ржавых петель на двери. Нет, я не должен. Не должен. Мне нельзя плакать. Я не девчонка.
Вцепляюсь пальцами в его плечи так, что на коже сразу остаются белые отметины. Пройдет пара минут, и они покраснеют.
- Почему ты пришёл так поздно? Я же ждал тебя, я два грёбаных года ждал, я полгода торчал в этой чёртовой Японии, я так надеялся, что ты придёшь, а ты не приходил...
Мне нужен глоток виски. Губы неприятно щиплет от огромного количества крошечных ранок, ты всегда любил кусаться. Но это не больно, это ерунда. Глоток виски и сигарета. Лучше две. Густой белый дым, и даже не открывать окно.
Я не могу оторваться. Пальцы меня не слушаются. Я бессильно сжимаю кулаки, прижавшись лбом к его ключице, бессильно бью кулаком в его грудь, в ту же секунду впиваясь в плечи пальцами.
Извини, если я сделал тебе больно, если ободрал.
Хотя нет.

- Ты просто не представляешь, как хреново мне было там. Я каждый день тебя ждал, я ревел постоянно, я думал о тебе сутками... Почему ты не пришёл тогда, почему? Если бы ты пришёл, я простил бы тебя в ту же секунду, я люблю тебя, мне плохо без тебя, я загибаюсь! Я не хотел жить так, я чуть не умер без тебя.
Голос срывается окончательно. Я уже не могу говорить, я просто шепчу, как в бреду. От моего дыхания его кожа покрывается мурашками.
Твоя кожа холодная и влажная от моих слёз. Нет, я не должен реветь. Не должен, но не могу.
Мне слишком больно.
Давай забьём на всё, на весь этот грёбаный мир, не убирай свою руку из моих волос, я давно простил тебя, только не отпускай. Останься со мной на эту ночь, на этот день, на год, на всю жизнь. Давай сбежим, куда захочешь, как хотели тогда, мы будем вместе, только ты и я, только скажи.
Не смотри, я не хочу, чтобы ты видел мои слёзы.
Прости, что ударил тебя тогда. Прости меня за всё, что я сделал не так, прости. Только не оставляй меня больше. Мне незачем жить.
Я буду для тебя самым лучшим. Я буду всегда рядом, в любую секунду сможешь меня позвать, я обещаю.
Ты только не отпускай меня, ладно?

halt mich...

+1

20

Oh, you know I'm sorry I had to go
I'm really sorry it had to d i e
I'm really sorry I made you cry

roxette ♰ i'm sorry

Я не хочу этого говорить.
И ты об этом знаешь.
Или не знаешь, но должен знать. Ты не можешь не видеть, как язык моего тела противоречит английским словам, что я произношу вслух.
Тело врёт? Или наоборот оно слишком откровенно. Оно привыкло быть таким с тобой.
Я был бы рад обмануть сам себя, но я слишком пьян для этого сейчас.

Сейчас, спустя несколько секунд, я уже не помню, почему остановил его, почему решил, что пора остановить всё. С чего я так подумал? Я не знаю. Кажется, причина была, но какая, чёрт побери?
Не надо. Не смотри на меня так. Сделай вид, что просто не слышал меня. Ты ж умеешь. Никто лучше тебя не пропускал мои слова мимо ушей. Я всегда ненавидел это, но сейчас это было бы так в тему.
Я опускаю голову.
Не слушай меня. Если ты остановишься, то…
Это будет означать, что ты согласен. Что я прав.
Что мы и правда потеряли всё.
Потеряли.

Да что там, так оно и есть.
Прости меня.
Его слова не сразу долетают до моих ушей и ещё позже – до моего разума. Я не сразу нахожу в себе силы вновь посмотреть на него, а когда всё же решаюсь, всё внутри меня, кажется, каменеет.
Я никогда раньше не видел твоих слёз. Детские, из-за разбитых коленок или порезов осокой не в счёт, конечно. Я всегда думал, что ты разучился плакать ещё лет в десять. Я с тебя брал в этом пример. Не всегда успешно, но…
Нет, ты не можешь плакать. Нетнетнет, не надо. Не сейчас, нет. Иначе и я не сдержусь. А я должен. Всегда кто-то один должен быть сильнее, чтобы помочь друг другу… помнишь?
Я всегда думал, что ты сильнее меня. Твоя сила заключалась в твоём спокойствии. В твоём непробиваемом, порой, равнодушии, которое меня так бесило в детстве.
Я знаю, что это лишь маска. Я знаю эту твою тайну, как и ты знаешь миллионы моих. Знаешь, наверное, никто не знает меня лучше, чем ты. Если бы это был кто-то другой, то я бы его уже убил.
А ты живи.
Живи.

Его слова разрезают на куски моё сердце, как остро наточенный скальпель. Я всегда думал, что такие сравнения, - это не более чем фигуры речи, но сейчас я ощущаю это физически. Я чувствую, как скользит где-то глубоко в моей груди ледяной металл, оставляя тончайщие порезы, сквозь которые начинает сочиться кровь. Такая же солёная и тёплая, как слёзы, стекающие по моей коже, заставляя её покрыться липкими мурашками.
Так не должно быть.
Не должно.
- Я… - я должен что-то сказать, иначе попросту взорвусь. Слишком много… Слишком много того, о чём он не знает, и о чём знать не должен. – Я… был зол.
Ты врезал мне. Я дал сдачи. Всё вроде как честно.
Но ты так и не понял тогда, почему я не вернулся, да? Я не вернулся не потому, что ты дал мне по роже и практически обозвал блядью. А потому, что тебе и в голову не пришло, что я мог скрыть от тебя всё, и рассказал правду только потому, что любил тебя. Потому что хотел, чтобы хотя бы между нами всё было честно.

- Я думал, что ты и видеть меня больше не захочешь, - и это тоже правда. Ты не видел свои глаза тогда, а вот я видел. И в них было столько… омерзения.Я не знал, что ты ждал. Я…
Как жалко всё это звучит, меня тошнит от звуков собственного голоса. Какая нахуй разница сейчас, если тогда ты прогнал меня, и я тогда не вернулся? Что изменит это нытьё? Что, чёрт возьми?
Я должен бы оттолкнуть его, но мои руки лишь вцепляются в него сильнее. Одна в волосы, вторая – в спину.
Я люблю тебя. Люблю, люблю, люблю тебя. Я так сильно тебя люблю, что сердце начинает болеть. Я не понимаю, как я мог уйти. Я не понимаю, как не догадался. Я не понимаю, зачем спал с другими.
Люблю тебя, слышишь? Понимаешь?
Люблю, поэтому… снова скажу тебе правду. И да, эта правда потянет за собой череду других, услышав которые ты, возможно, снова прогонишь меня. Прогонишь, потому что кое о чём я умолчу.
Я никогда не расскажу тебе, почему поступал именно так, как поступал. Тебе не нужно этого знать.

- Я должен кое-что сказать тебе. Только… сядь, ладно? И я налью нам ещё немного.
Пока я разливаю виски, мне вроде как удаётся собраться с мыслями. И с духом. Я расстёгиваю сапоги, сбрасываю их и сажусь, сгибая колени. Почти как Эл. Одними губами пробую очередной коктейль.
- Я пришёл, - смотрю прямо в его глаза. – Потому что узнал кое-что. Дело в том… дело в том, что у меня одна из Тетрадей Смерти. И… тот дар, благодаря которому можно узнать имя, посмотрев в лицо человека. Так вот… помимо имени я вижу ещё и дату смерти, - дальше в горле встаёт ком, и я пытаюсь прогнать его крупными глотками приторной кокакольной дряни.
Пожалуйста, скажи, что ты сам понял. Не заставляй меня это говорить. Я не смогу.
Прости меня.

+1

21

dream brother, my killer, my lover
i will battle for the sun
‘cause I have stared down the barrel of a gun
placebo//battle for the sun

Я знаю.
Я знаю, что ты злился. Ты имел полное право на это. Я ударил тебя тогда, помнишь? Знаешь, я до сих пор виню тебя за это. Я ведь никогда раньше тебя не бил. Все эти драки в детстве из-за разбитой игрушки или порванной футболки - это ведь ерунда, правда?
Я никогда не бил тебя по-настоящему. Я никогда не чувствовал себя таким униженным и раздавленным, как тогда.
Знаешь, я каждую ночь ловил себя на мысли, что не должен был тебя трогать. Что ты мог это скрыть, а не признаться мне, и тогда всё было бы нормально...
Простишь меня?
Я ждал тебя. Я надеялся, что ты вернёшься, я хотел сам найти тебя, а потом останавливался, потому что боялся, что поздно.
Поздно что-либо делать, понимаешь? Мне было больно и страшно. Ты знаешь, как я ненавижу Японию, а я прожил там полгода. Шесть грёбаных месяцев я сидел на одном месте и ждал.
Не отпускай меня больше никогда. Не надо. Я не переставал ждать тебя, плевать, что прошло два года, мне всё равно. Главное, что ты вернулся. Не уходи больше. Останься со мной.

Его негромкий голос вырывает меня из пучины воспоминаний, как сильная рука из трясины. Я замираю, уткнувшись лицом в его грудь, и стараюсь успокоиться.
Меня всего колотит. Слёзы почти перестают литься, но всё тело трясётся так, будто меня шарахнуло током.
Прижимаюсь щекой к коже своего друга, прислушиваясь к биению его сердца. Оно стучится быстро-быстро, как маленькая птица в клетке. Его пальцы, вплетённые в мои волосы, такие родные и любимые, едва заметно подрагивают.
Ты дрожишь. Что ты хочешь сказать мне?
Медленно поднимаю голову, вытирая с лица слёзы. Теперь я, наверное, похож на Страшилу из страны Оз, как в сказке, которую нам когда-то давно читала мисс Эрика.
Твои глаза кажутся такими огромными в полумраке. Я так скучал по ним. Я бы душу продал, чтобы видеть их каждое утро. Душу и тело. Всё бы продал.
Я тоже на взводе. Мои руки так же дрожат, не бойся. Говори, что угодно, я готов ко всему. Только не рви мне сердце, не молчи, умоляю.
Давай выпьем. Наливай чуть больше виски и меньше колы, иначе будет слишком сладко.

Стакан в моих пальцах едва заметно дрожит, поэтому я быстро выпиваю и ставлю его на пол. Смотрю в его глазв, затаив дыхание. Что-то в его взгляде настораживает меня, заставляет обостриться все чувства.
Не томи, прошу.
Пока он говорит, я слушаю, не двигаясь и не произнося ни звука. Пока он говорит, смысл его слов я улавливаю очень плохо.
И лишь когда власть в комнате снова захватывает звенящая, давящая тишина, до меня доходит страшный смысл его слов.
Что ж... Я всегда знал, что не проживу долго.
- Сколько?
Я не хочу расшифровывать. Не хочу произносить страшное "сколько мне осталось жить?". Не теперь.
Я хотел умереть. Много раз за эти два года я мечтал не проснуться утром после очередного укола в вену, после пары выпитых бутылок дешёвого палёного виски, не вернуться домой после ночного похода за сигаретами, не забраться обратно в комнату с подоконника, где курил, свесив ноги на улицу.
Я хотел умереть, потому что моя жизнь без тебя - ничто.
Но знаешь, сейчас, когда ты рядом, когда твоя ладонь в моей руке, когда твои холодные от льда в стакане пальцы касаются моей кожи, когда твои глаза напротив, когда твоё сердце бьётся так быстро и так близко...
Я не хочу умирать.
Если ты и правда вернулся ко мне. Если ты приехал, чтобы провести оставшееся мне время со мной. Если ты всё ещё любишь меня, не уходи. Я не знаю, осталось мне пара часов или месяцев, умру ли я от рака лёгких или под колёсами мусоровоза, но если ты будешь со мной, мне не страшно.
Ты же со мной останешься?

Я наливаю ещё виски и выпиваю залпом. Смотрю в его глаза.
Скажи, сколько мне осталось. Сколько я смогу провести с тобой?

+1

22

The o l d desires
Burned in the sunshine and
All the years of our tender highs
Blown away by our tender disunion

iamx ♰ come home

Я не должен был этого говорить.
Зря я это сказал. Зря я вообще приехал.
Зря.
Зря всё.
Знаешь, я всегда любил это в тебе. Никаких лишних вопросов. Никаких пустых слов. Никаких «что», «откуда», «почему». Ты всё понял – в этом я и не сомневался.
И ты имеешь право знать, раз уж я всё равно начал.

Я смотрю в его лицо, и в эту секунду мне кажется, что мы никогда и не расставались. Что ничего не было, и просто так сложилось, что пару лет нам пришлось провести порознь. Это были хуёвые пара лет, но они пролетели, как миг, и вот, смотри, я снова перед тобой. И ты всё такой же, и во мне ещё, наверное, осталось что-то от самонадеянного ребёнка, каким я был.
Во мне, наверное, до сих пор осталось то, за что ты меня любил, пусть я и не знаю, что это. А ты… ты прежний.
Блядь, если бы ты только знал…
Я не могу. Я не могу ответить на твой вопрос. Я был бы счастлив ответить, что не знаю. Сбежать от ответственности за собственные слова. Спрятаться, как в домик в детстве, под одеяло от этих твоих цифр.
Зачем они? Зачем они такие. У меня таких нет. Я свои просто не вижу. Смешно, если меня хлопнут уже через неделю, а ты… ты проживёшь почти до 20-ти.
Может, судьба у нас с тобой такая – сдохнуть до того, как успеем состариться?
Но…
Но я так не хочу. Нет.

- Нет!
Я вскакиваю, он отшатывается, видимо, от удивления. Комната вокруг меня покачивается, я с трудом удерживаю равновесие, но всё же стою.
- Нет. Нет. Неет.
Пальцы сами вцепляются в волосы, я сжимаю их так, словно хочу вырвать все разом. Я ненавижу их. Ненавижу себя. Ненавижу то, что я знаю. Ненавижу проклятое бессилие.
Сука! Я могу убивать с той же лёгкостью, с которой обычные люди составляют списки покупок. Но вернуть жизнь… продлить её…
Мне нужен способ. Я найду его. Я клянусь, я найду. Прошу, не заставляй меня сейчас отвечать, я не хочу говорить это вслух, я не хочу, чтобы это звучало и становилось реальным. Это знаю только я, только я, я мог ошибиться, проклятье, почему я просто не мог ошибиться, почему именно эта дата, почему ты, почему я ничего… ничего…
Нет.

Я не знаю, куда я бегу, не знаю, как я оказываюсь вдруг на балконе, неожиданно слишком просторном для норы, к которой «принадлежит». Зачем распахиваю окно, зачем высовываюсь в него по пояс, зачем смотрю вниз.
Первый этаж. Даже не прыгнуть.
О чём я вообще?

Меня тошнит. Нет, не мутит, как бывает от перебора дешёвого и хуёвого алкоголя. Просто тошнит. От этого города. От первого этажа. От редких звёзд на небе и грязных луж, в которых они отражаются. От того, что я делаю. От того, чего я сделать не могу. Меня тошнит, и я задыхаюсь.
Не знаю, сколько я так стою. Может, минуту, а может, и час. Меня уже трясёт от холода, а я стою.
А ты сверлишь мне спину взглядом, и да, я должен тебе сказать.
Дай мне сигарету.

Зажигалка барахлит, руки не слушаются, но в конце концов, мне удаётся подкурить. Сейчас. Подожди. Вдох-выдох. Это нихуя не успокаивает, это лишь грёбаное плацебо…
- Три года, - я снова свешиваюсь в окно. Мне нужен воздух. Я не могу дышать. И дело не в сигарете.
Оно подкатывает к горлу, оно заставляет выпрямиться и вцепиться в его кофту, сжать так, что пальцам становится больно.
- Но я тебе обещаю, их не будет три. Нет. Я изменю это. Этого не будет, слышишь. Я не хочу этого. Нет. Не хочу. Не хочу!
Буквально подтаскиваю его к себе, почти ударяюсь лбом в его грудь. Глаза щиплет. Но я не собираюсь реветь. Ты не думай.
Я спасу тебя, слышишь? Столько раз уже спасал, в этот тоже разберусь. Не будет никаких трёх лет, будет… Будет так, как ты сам захочешь. Я обещаю, я клянусь, я люблю тебя, я сделаю всё. Не слушай меня. Забудь, что я сказал. Это ложь, пьяный бред, нет никаких цифр, нет ничего.
Ничего нет.

+1

23

you can see it in my eyes
i can feel it in your touch
you don't have to say a thing
just let me show how much
love you, need you.
exile//kiss you all over

Три года.
Тридцать шесть месяцев.
Чуть меньше тысячи ста дней.
Двадцать шесть тысяч часов.
Сколько из этого времени я смогу провести с тобой? Сколько времени я уже потерял впустую.
Не плачь. Всё будет хорошо. Знаешь, мне не страшно. Я не боюсь умирать. Если это не больно, я переживу. Говорят, это похоже на яркую вспышку, а потом пустота.
Не плачь, ладно?
Я тебе верю.

Обхватываю его дрожащие плечи, обнимаю так крепко, как только могу. Прижимаю его как можно ближе к себе.
Теперь мне не страшно. Ты пришёл, ты снова со мной, и я со всем справлюсь. Ты только не уходи больше.
Я чувствую, как бьётся твоё сердце. Такое большое и горячее, живое, оно стучит так, что заглушает собой всё вокруг. И шум проезжающих машин за окном, и гул холодильника в кухне, даже мои собственные мысли.
Твоё горячее частое дыхание обжигает мою кожу. Твои слёзы похожи на расплавленное стекло. Не плачь. Я не боюсь.
Ты замёрз. Пойдём в комнату, ладно? Нам нужно выпить.

Закрываю окно с третьей попытки. Пальцы не слушаются, а щеколда на деревянной раме совершенно не хочет держаться. Здесь очень холодно. А в комнате невообразимо душно, но там виски.
Оборачиваюсь, глядя на своего друга. Его тонкие полупрозрачные пальцы, обхватившие оголённые плечи, слегка подрагивают, а ярко-голубые пронзительные глаза сверкают, словно гладь ночного озера.
Ты помнишь, как мы сбегали к нему из приюта? Как купались в лунном свете, прижимаясь друг к другу обнажёнными телами, смеялись, брызгаясь друг в друга тёплой водой. Знаешь, я всё отдал бы, чтобы вернуться в такую ночь. Снова услышать над головой громкие трели припозднившихся соловьёв, обнять тебя, стоя по пояс в воде, коснуться губами твоей влажной кожи, вдохнуть запах твоих волос, ощутить вкус твоих губ.
Почувствовать себя свободным и счастливым.

Я возвращаюсь в комнату первым. Прохожу к журнальному столику, на котором стоит бутылка виски и два стакана. Молча опускаюсь на пол рядом с ним.
Он подходит, спустя пару секунд. Останавливается, намереваясь сесть на пол напротив меня. Я резко выпрямляюсь, хватаю его за руку. Он поднимает на меня слегка удивлённый взгляд, я легонько сжимаю его тонкое запястье, не смея оторвать от него глаз.
Знаешь... Всё же три года - не такой маленький срок.
Одно неуловимое движение, и он оказывается рядом, опускается, садясь на мои колени. Его руки мягко обхватывают меня за шею.
Как же я скучал по тебе... Я так долго ждал тебя, я так хотел, чтобы ты пришёл. Видимо, Боги услышали мои молитвы.
Знаешь, если ты останешься со мной, то мне и правда не страшно умереть.

Наливаю виски в стаканы, не отрывая от него глаз. Его тёплые пальцы невесомо скользят по моей коже. Это так приятно, так правильно, так... мало.
Два стакана в руках. Три практически зеркальных крупных глотка.
Как же я скучал...
Крепко обхватываю его за талию, прижимая к себе. Его зрачки моментально расширяются, но теряется он лишь на миг.
Господи, как мне не хватало тебя. Как я скучал по твоим губам, по твоим горячим пальцам на моей коже, по твоему рваному дыханию. Можно, я буду целовать тебя целую вечность?
Снова одно, уже привычное движение. Один рывок, молния расходится с тихим жужжанием.
Как я скучал по твоей тёплой коже. Как давно я не касался её...
Я не хочу отпускать тебя. Я хочу обнимать тебя, как никогда раньше, хочу целовать тебя, хочу изучить каждый миллиметр твоего тела, хочу коснуться тебя губами везде, где только дотянусь, хочу твои руки в моих волосах, твои губы, твои колени, сжимающие мои бёдра, хочу тебя всего. Хочу тебя. Как тогда, как раньше, до боли, до искр из глаз, до звона в ушах, до сумасшествия. Свалить тебя прямо на пол, сорвать эти проклятые брюки, коснуться тебя рукой, пальцами, и снова и снова целовать тебя.
Я хочу тебя. Всего тебя, хочу чувствовать твою возбуждённую плоть под пальцами, пульсацию твоей крови, хочу ощущать каждую твою мышцу, хочу тебя так близко, так сильно. Вот так. Вцепись в мою спину ногтями, обхвати бёдра ногами, прижмись так близко, как можешь. Целуй так, как не целовал никого и никогда. Прижимайся так близко, как только можешь. Не отпускай меня.
Я люблю тебя, слышишь? Я так сильно люблю тебя. Я всегда любил, люблю и буду любить.
Стань снова моим. Стань моей частью, слейся со мной, заглуши мои мысли своими стонами, заставь меня забыть обо всём на свете. Будь моим, сделай своим меня, я хочу, чтобы ты принадлежал мне, хочу принадлежать только тебе. Хочу, чтобы только подо мной ты выгибался так сильно, до хруста в спине,  чтобы раздирал в кровь только мою спину, только на меня смотрел вот так. Чтобы кричал от наслаждения так громко, чтобы не позволял мне даже думать о чём-то другом. Только о тебе.
Глаза в глаза, пальцы сплетены в одно целое, никто не посмеет нас разлучить. Ты - это я, я - это ты. Твои губы, я так скучал по ним, по ним и по твоему ловкому языку, я так скучал по тому, сколько удовольствия ты мог мне доставить. Не отпускай меня, слышишь? Иначе я просто сойду с ума.
Хер с ними, с тремя годами. Мне плевать. Я уже забыл. Только будь со мной рядом. Будь моим.
Я так люблю тебя.

+1

24

So c l o s e no matter how far
Couldn't be much more from the heart
Forever trusting who we are
And nothing else matters

metallica ♰ nothing else matters

Вдох. Максимально глубокий, так, чтобы лёгким стало больно.
И выдох. Медленно.
Главное, дышать. Просто дышать, и станет легче.
Мне уже легче. Кажется.
Холодно.
А ты скажи хоть слово. Или сделай что-нибудь. Почему ты молчишь? Почему не реагируешь, не задаёшь вопросов, ничего…
Тебе… всё равно? Ты так спокойно готов смириться с тем, что твоя жизнь оборвётся через сраные три года?
Боже. О чём я? Это же ты. Если бы только твоё равнодушие можно было бы набирать в шприц и вкалывать в вену! Я бы попросил сразу двойную дозу.
Вот только… тебе правда плевать на всё то, что я рассказал, или ты просто не хочешь снова терять лицо?
Наверное, это неважно уже.

Я иду за ним, ощущая себя куклой. Или сомнамбулой. Как будто резко перестаю чувствовать. Думать. Как будто что-то закончилось во мне. А ведь ничего не поменялось.
Здесь всё ещё тесно, тускло и душно. И прошлое всё ещё пытается напоминать о себе. И меня всё ещё не отпускает ощущение какого-то сюрреализма.
Не такой должна была стать эта встреча. Не этим всё должно было кончиться. Он не должен был узнать о том, что жить ему осталось всего ничего.
Снова всему виной моя проклятая несдержанность. Я научился врать людям в лицо так, что ни один мускул не шевельнётся… но с тобой это почему-то не работает.
С тобой всегда всё как-то не так.
Ещё выпить? Ладно, давай. Выпьем. Я посмотрю в очередной раз в твои глаза, чтобы в очередной раз убедиться, что ты всё ещё спокоен. Твои слёзы мне, наверное, тогда просто померещились.

Я не знаю, что почувствовал бы, окажись на его месте. А может, и знаю. Это были бы те же чувства, что захлестнули меня, когда я расшифровал его дату. Неверие. Злость. Обида. А потом я бы забил и прожил бы оставшееся мне время так, чтобы в аду на меня с завистью косились рассыпающиеся скелеты счастливчиков-долгожителей.
Может, ты просто сразу перескочил к четвёртому пункту?
А знаешь, утешит тебя это или нет, но ведь и я вряд ли протяну долго. Почему-то я всегда был почти на 100% уверен, что мне никогда не исполнится 30. Или даже 25. А сделка с Рюком сократила и без того не особо внушительный срок ровно вполовину.
Возможно, ты ещё переживёшь меня.

Я хочу сесть рядом, на то же место, где сидел до этого, но его пальцы вдруг смыкаются на моём запястье, слегка сжимают его, заставляют остановиться. Чего ты?.. А…
Так, значит, тебе неважно? Ничего не важно, кроме…
Кроме меня, да?
Ты всё ещё цепляешься за надежду, что всё вернётся или просто хочешь меня сейчас, на этот вечер, вернее, уже ночь, а потом прогонишь прочь, как свою эту… как там её… Катрину? Кристину? Кэйлин?
А не всё ли равно?
Знаешь, я не ждал, что расскажу тебе всё, и что это будет настолько сложно, и что лишь несколько прикосновений вернут воспоминания, похороненные так давно и так глубоко. Я ждал твоей злости, презрения в твоих глазах, вроде того, что я запомнил перед тем, как уйти от тебя навсегда.
Навсегда, как мне казалось.
Но всего два года, и я снова с тобой, у меня снова сносит крышу от того, что ты так близко, от того, как ты смотришь на меня, от твоего тепла, твоего запаха, и ты знаешь, насрать мне, зачем, почему, и что будет потом.
И тебе тоже, да?
Так не тяни время.
Ты знаешь, что делать. Ты знаешь это лучше любого другого из семи миллиардов человек на этой планете. Твои руки знают. Твои губы знают. Я не буду больше сегодня воевать с тобой. Я даю тебе полную свободу действий.
Делай, что хочешь. Делай, как хочешь.
Я дарю тебе себя сегодня. И я знаю – это желанный подарок.
Прямо здесь, на полу, на давно потерявшем всякий вид подобии ковра – на спине останутся ссадины, насрать. Насрать даже на то, что здесь пиздецкий срач. Насрать на всё, и не смей отстраняться, когда я тебя целую!
Не забудь про молнии, что внизу.
А дальше можешь не церемониться. Больно? Неет. Нееет. Я не боюсь боли. Боль – это такая же часть моей жизни, как алкоголь, как тайная война с Кирой, как убийства по расписанию.
Делай больно, если хочешь. Не спрашивай. Заткнись. Я хочу, но не говорить об этом.
Давай. Не держи в себе. Я знаю, как ты ненавидел меня. И ненавидишь сейчас. Покажи.
Я знаю, как ты хочешь меня и как хотел меня всё это время, пока ебался со всякими безымянными блядями. Докажи мне это.
Я знаю, что ты всегда хотел, чтобы я принадлежал тебе. Чтобы моё тело было только твоим, чтобы мои мысли были заняты только тобой, чтобы только ты мог брать меня, чтобы только ты имел на меня право. Чёртов собственник.
Давай, сделай меня своим. Верни мне себя и себе меня. Вытрахай из меня всех прочих: и тех, кто был лучше тебя, и тех, кто был хуже. Тех, кто трахал меня, тех, кого трахал я, всех них, безликих и вполне конкретных.
Сейчас я хочу тебя и только тебя.
Я хочу быть твоим.
Всегда.
Слышишь?..

†††

Пальцы слегка подрагивают вместе со сжатой в них сигаретой. Провожу другой рукой по запотевшему стеклу, сам не зная, зачем, рисую на нём букву М.
Нашу с тобой букву.
Что за ёбаные сантименты?
Я забираюсь на подоконник, нащупываю зажигалку, закуриваю. Пускаю дым куда-то в потолок.
- Мне нужно в душ.
Снова затягиваюсь. Он сидит на полу, и я чувствую его взгляд, но почему-то не хочу встречаться с ним глазами.
- И ещё… у тебя есть пожрать что-нибудь?
Дешёвый китайский будильник на столике показывает ровно час ночи. Самое время для ужина с учётом того, что я не жрал с прилёта.
А потом… Я нашариваю взглядом разбросанные по полу вещи. Из одежды на мне остались только перчатки.
А потом я поеду домой. И завтра эта ночь покажется мне очередной бредово-эротической фантазией под воздействием бутылки чего-нибудь.
Если только…
Я, наконец, опускаю взгляд, он сам по себе медленно изучает его ухо, скулы, растрёпанные волосы, всё ещё часто поднимающиеся плечи.
Спина саднит и я прислоняюсь лопатками к ледяному окну.
Если только ты не поедешь со мной.

+1


Вы здесь » rebel key » ­What about us? » es gibt auch ein Wiedersehen


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC